Почему беспилотники пролетают пол-России и никто их не сбивает — отвечает эксперт

После недавней атаки БПЛА, пролетавших через Челябинскую область, многие читатели 74.RU задались вопросом: почему на столь длинном перелете дроны никто не сбил? Недоумение усилено тем, что беспилотники хорошо заметны и летят небыстро на малой высоте. Почему, грубо говоря, их не перестреляли из автоматов или пулеметов по пути следования? Мы спросили об этом военного эксперта, основателя портала MilitaryRussia.ru Дмитрия Корнева.

Дмитрий Корнев говорит, что попасть в низколетящий медленный дрон из стрелкового оружия можно, но это сложнее, чем кажется.

«Для этого нужна хорошая подготовка, — объясняет он. — В идеале нужно оружие, снаряженное специальными пулями, картечью (осколочного действия), а в идеале — дроны-перехватчики на вооружении мобильных групп».

Но главная проблема, по его словам, не в наличии оружия и даже не в подготовке личного состава.

«Главный вопрос в том, что мобильные огневые группы должны оказаться на пути следования этих дронов, — говорит эксперт. — Вот проигрываем ситуацию: допустим, дроны летят над Челябинской областью, допустим, в области есть 10 мобильных групп (это на самом деле много, но допустим). И как узнать, где и когда они должны оказаться? Они прибывают на место, где пять минут назад пролетели дроны. Приехали, а дроны улетели. И хотя дроны движутся со скоростью 150 км/ч, мобильные группы не могут их догнать. Соответственно, эти мобильные группы должны заранее получать информацию о том, где именно, по каким маршрутам идут дроны».

Определять траектории летательных аппаратов должны радиолокационные системы. А дроны они видят?

«БПЛА очень маленькие, на экране радара, по сути, виден только их двигатель (корпуса дронов часто сделаны из фанеры и пластика, поэтому плохо заметны для радиолокационных служб. — Прим. ред.). На радаре этот летящий двигатель размером с чемодан плохо заметен: они не способны обнаружить его на расстояниях в сотни километров, как, допустим, самолет. Они обнаруживаются на расстоянии в десятки километров. Значит, систем ПВО должно быть в несколько раз больше, чем есть. Но закрыть территорию нашей необъятной Родины таким образом невозможно. Мы грубо прикидывали, что даже для закрытия линии соприкосновения нужно 400–500 „Панцирей“, а у нас их столько нет и не будет», — объясняет Дмитрий Корнев.

Главная проблема Дмитрию Корневу видится в отсутствии единой информационной системы, которая могла бы координировать мобильные огневые группы.

«На недавней встрече министра обороны Белоусова с военкорами прозвучало, что единая информационная система освещения воздушной обстановки в разработке с апреля этого года, — продолжает эксперт. — Значит, ее нет пока. Она в работе и будет создана вроде как к осени».

По его мнению, такая система должна объединять информацию о пролете дронов из самых разных источников, включая сообщения граждан, учитывая при этом разную достоверность таких сведений. Сейчас информацию собирают отдельные ведомства, есть некие приложения для «жалоб» очевидцев, но данные не объединяются и не анализируются во всей совокупности, говорит Дмитрий Корнев. Поэтому реагирование идет на разных уровнях, от комитетов по безопасности при губернаторах до служб самих предприятий. Но единого протокола реагирования нет.

«У нас очень много средств поражения дронов, и мобильные группы есть, а в том же Омске самолеты летали, СУ-57, истребитель пятого поколения, наш „Авакс“ А-50 (самолет дальнего радиолокационного обнаружения и управления. — Прим. ред.). Тем не менее дроны поразили крупнейшее в стране нефтеперерабатывающие предприятие».

Противодействие дронам, по словам Дмитрия Корнева, состоит из трех фаз: обнаружение, поражение, а между ними — передача информации от тех, кто заметил дрон, к тем, кто способен его сбить.

«Смотрите, сейчас речь идет о том, что предприятия должны сами выстроить себе ПВО. Окей, хорошо, выстроили, — рассуждает эксперт. — И что, они должны 24/7 находиться в повышенной боевой готовности? Это невозможно. Даже в вооруженных силах такое невозможно. Они должны получать информацию о том, что идет такая-то атака, с такого-то направления. На днях на Москву атаку отбили, то есть в целом создание ПВО, которое противодействует дронам, возможно. Но пока получается это только за счет концентрации сил ПВО, и другие регионы страны не могут себе такого позволить».

По мнению Дмитрия Корнева, атаки на НПЗ имеют и крайне негативный психологический эффект, провоцируя тот самый ажиотаж автомобилистов, которым власти часто объясняют очереди на АЗС. Поэтому защита НПЗ является одним из приоритетов.

Обывательское ощущение, что дроны летят, не скрываясь, во многом обманчиво. Иногда их видят случайные люди, но это не значит, что все дроны в каждый момент времени «очевидны». Они двигаются на малой высоте, используя для прикрытия рельеф и застройку, поэтому не заметны издалека. Траектории для них прокладываются в обход населенных зон и средств ПВО.

По словам Дмитрия Корнева, запускают дроны по очереди, поэтому при атаках сотен БПЛА люди обычно замечают единичные аппараты.

«Они идут один за другим, но при этом уже научились маневрировать, — продолжает он. — Над тем же Омским НПЗ дрон сделал вираж — противозенитный маневр, что осложняет его сбитие. Они летят по программе, но уже научились „вилять хвостом“, грубо говоря. Поскольку они движутся один за другим, теоретически мобильная огневая группа на их пути может поразить изрядную часть БПЛА, но для этого нужно иметь точную информацию об их полете. Даже если опираться на данные людей, эту информацию можно анализировать с помощью средств Big Data, плюс есть другие технологии обработки информации. Таким образом можно получать картину. Но у нас, скорее всего, обобщения информации нет».

Поэтому огневые мобильные группы вынуждены действовать на удачу, а при массовых атаках результат не всегда получается стопроцентным.

Атаки дронов на НПЗ называются в числе причин, приведших к бензиновому кризису. Вот как эксперты оценивают последствия ударов по Омскому НПЗ для топливного рынка.

В Челябинске проблемы появились в середине июня, причем АЗС «Газпромнефть» (которой принадлежит Омский НПЗ) сохраняли работоспособность дольше других крупных сетей. Для борьбы с дефицитом топлива нефтяным компаниям разрешили продавать бензин низкого качества, причем, не афишируя этого (вот как отличить настоящий «Евро-5»).