«Зубы выпали, уже не боимся!». Смотрим руины урановой фабрики под Челябинском и говорим с местными

«У нас знаешь как: кто местные живут — не болеют, а вот кто приезжие — очень часто рак», — говорит один из жителей деревни Попово. Я спрашивал его, есть ли среди местных радиофобия — боязнь радиации. Но как таковых фобий нет по истечении срока давности, да и жителей, кто реально застал урановое производство в Попово, уже почти не осталось (хотя мы разыскали двоих). Что интересно, радиация радиацией, а современных обитателей Попово куда больше волнует другой вопрос, связанный с местной речкой Увелькой. Впрочем, мы приехали сюда ради руин урановой фабрики, а значит — сначала к ней. Деревню Попово проезжаешь по пути из Чебаркуля в Пласт, но она не слишком известна, потому что находится за полосой сосняка. Более медийное село Варламово стоит прямо у дороги, а Попово — за речкой. И поэтому весной превращается в остров, с чем и связана большая часть фрустраций местных. Они показывают мне на телефоне последствия паводков. Но деревня Попово известна не только логистическими сложностями, но и урановыми залежами, которые находятся на глубине до 20 метров на севере от жилой зоны, как раз у выезда к дороге Чебаркуль-Пласт. Сейчас это просто поле с торчащими из него остатками каркасов и скважинами. Вокруг расположен довольно живописный Варламовский бор, слегка потрепанный недавним смерчем. На опушке бора, рядом с полем, стоят характерные руины урановой фабрики, официально — цех № 11. Его задачей было выделять урановый концентрат — светлый радиоактивный порошок, — и готовить его к транспортировке. Чистый уран получали на других предприятиях, а поповская фабрика была частью добывающего комплекса и занималась только обработкой руды. В советские годы предприятие, естественно, было режимным. Добыча стартовала в начале 1970-х годов. Почему вообще урановое производство разместили в уютной деревеньке с колхозом «Большевик», которая жила сельским хозяйством в окружении соснового леса? Ничего личного: просто залежи урановой руды обнаружились прямо под соседним полем, и фабрику поставили рядом — этого требовал технологический процесс. В СССР соседств такого рода было немало: можно вспомнить трагедию селений на реке Теча. Уран добывали незаметным и дешевым методом подземного выщелачивания. В соседнем поле набурили скважин, через одни кислоту закачивали под землю, через другие откачивали. Растворяя подземные руды, кислота выходила из-под земли насыщенная ураном-238, и цех № 11 выделял из получившейся жидкости концентрат. Выглядело все заурядно: поле со столбиками, шлангами, трубопроводами, да несколько построек у леса. Производство, естественно, считалось опасным и требовало специально обученного персонала: здесь работали с химически активной кислотой, насыщенной радиоактивным изотопом. Кстати, подобная добыча сохранилась в России и в наши дни, например, мы делали репортаж с уранового месторождения в Курганской области, где из-за небольших утечек кислоты около скважин есть повышенный радиоактивный фон. Сам по себе он не опасен, но утечки говорят о качестве работы подобных предприятий. Насколько опасен природный уран? В основном он состоит из изотопа уран-238 с гигантским периодом полураспада в 4,5 млрд лет, активность которого довольно низкая, хотя он токсичен для организма. Менее 1% составляет уран-235 (тот самый, концентрацию которого повышают при обогащении), но и он имеет период полураспада в 704 млн лет. А чем выше период полураспада — тем обычно ниже радиоактивность. Поэтому в целом урановые руды не несут смертельной опасности. Однако под землей накапливаются производные распада урана, в частности, радон-222 и радий-226, которые более активны. На Урале из-за обилия гранита (и самого урана) содержание радона-222 контролируется в воде: этот альфа-излучатель не опасен при внешнем контакте, но вреден при попадании в организм. С точки зрения ионизирующего излучения опаснее изотопы, которые получаются в атомных реакторах, например, йод-131, цезий-137, стронций-90 — типичные спутники радиационных катастроф. Но в природе они встречаются разве что в следовых количествах. Обогатительная фабрика занимала совсем небольшой участок 100х200 метров, на котором, насколько можно судить по руинам, располагалось шесть построек, плюс будка КПП. Сейчас здесь много мусора и битого кирпича, а от большинства зданий остались только фрагменты стен. Предприятие закрылось в 1982 году из-за выработки урановой жилы, после чего постройки дезактивировали, и они отошли колхозу. А с его развалом остались бесхозными. История добычи урана у села Попово во многом прозаична: здесь не было масштабной стройки, не осталось громадных карьеров. Зачем вообще СССР добывал уран на таких вот микро-рудниках? По двум причинам: с одной стороны, в 1970-е годы помимо военного атома бурно развивался мирный, поэтому спрос на топливо для АЭС был высоким. Во-вторых, опробованный еще в 1960-х годах метод подземного выщелачивания оказался простым и дешевым по сравнению с закрытой добычей или разработкой карьеров. Поэтому Союз мог позволить небольшие рудники, тем более что большинство месторождений урана в стране в принципе отличалось бедностью руд. Задумывались ли в то время о благополучии жителей таких вот деревень, которым повезло жить на уране? Скорее всего, да: в 1970-х годах нормы радиационной безопасности в Союзе уже существовали, а добыча урана — это все же не Чернобыль, здесь нет самых опасных изотопов. Другое дело, что в СССР трудовые подвиги чаще всего были куда важнее личного благополучия, а любые инциденты принято было скрывать или вообще считать допустимым вредом. Впрочем, это касается не только урановых рудников, но и почти всех советских предприятий: взять те же металлургические заводы, стоящие плечом к плечу с жилыми массивами. В память об урановых временах в Попово остался забавный подвесной мост через речку Увелька, идти по которому страшновато: сам он раскачивается, доски местами сгнили. Местные говорят, что построили его как раз инженеры уранового рудника, чтобы работающие в цехе № 11 жители Попова ходили по короткому пути. Также ходят слухи, что мост скоро снесут, усугубив проблему связанности Попово с цивилизацией. А пока мост стоит, я прошел по нему в деревню, чтобы поговорить с местными. Никакого трагизма в закрытии уранового рудника никто в Попово, кажется, не ощущает. Молодые о нем почти не знают, новые жители что-то слышали, но советуют спросить то у тети Любы, то у дяди Коли. Старожилы говорят, что закрытие рудника прошло безболезненно, потому что в 1980-е годы в Попово работал колхоз. Урановая фабрика не была «деревнеобразующей» — на ней работало много жителей соседнего села Варламово и не только, так что для Попово увядание рудника не стало ударом. Это не Бакал с его несчастным рудоуправлением. «Да у нас все зубы выпали, уже не боимся!» — весело отозвался местный житель на мой вопрос о страхе радиации. О фабрике он что-то слышал, но особенно не вникал. Говорит, стояла, жить не мешала, что там делали — никто толком и не знал. В Попово есть двухэтажная кирпичная застройка, и один из домов построен специально для «уранщиков». С помощью отзывчивых соседей мне удалось найти одного из работников фабрики (он попросил не фотографировать его и не указывать в тексте имя). В цех № 11 он устроился после службы в армии, работал водителем и оператором буровой установки, которая и «сверлила» в земле скважины для закачки и откачки кислоты. Работа, по его словам, была самая обычная: да, предприятие было режимным, да, были медосмотры, но в остальном это мало чем отличалось от любой другой сходной профессии. Поле, где делали скважины, даже не огораживали, хотя местные знали, что грибы на нем лучше не собирать. После закрытия фабрики он работал и в колхозе, и слесарем на автотранспортном предприятии по соседству, в общем, не бедствовал. Другой бывший сотрудник тоже оказался водителем, и тоже не рассказал ничего зловещего. Как-то, говорит, река потемнела от реагента, который закачивали в скважины, а в остальном… После закрытия предприятия многие из его работников смогли выйти на пенсию, которая для них начиналась гораздо раньше из-за опасности производства. В колхоз, по его словам, пошли не все, но в основном в силу разницы зарплат. Он, например, получал на фабрике 300 рублей в месяц, что считалось неплохим заработком в 1970-х для водителя. Вообще Попово — деревня старая, заложена в 1763 году, лишь чуть позже большинства городов нашей горнозаводской зоны. Слово за слово я разговорился с парой местных, которые на фабрике не работали, но стали вспоминать общих знакомых, умерших от онкологии. Один из них прикинул, что чаще это происходит с приехавшими недавно, тогда как старожилы Попово на здоровье вроде бы не жалуются. Жалуются они на отсутствие мостов: эта проблема для деревни сейчас на первом месте. И она парадоксальна, потому что на другом въезде в поселение стоит капитальный бетонный мост, и еще весной я по нему проезжал. Но вообще-то это запрещено, поскольку уже много лет мост числится в статусе недостроя. Недавно подъезды к нему перекопали, и, по словам местных, готовят к сносу. Они с ужасом ждут весны, когда разливающаяся Увелька затопит основной мост на выезде к урановой фабрике и дороге Чебаркуль-Пласт. Есть, правда, еще одна дорога в сторону Варламово, но она настолько убитая и грязная, что проехать там можно разве что на тракторе. Руслан, местный житель, рассказывает, как весной, когда заливает даже висячий мост, для перехода реки он надевал рыбацкие забродники: уровень воды в эти дни — по грудь. «Некоторые машины на той стороне реки оставляют», — говорит он. Ситуация усугубляется тем, что многие жители Попово работают в ОПХ «Тимирязевский», до которого километров 30. Без машин, дорог и мостов выжить тут проблематично. «Не только в паводки проблема, как дожди сильные, мы опять отрезаны», — говорит Руслан. Похоже, весной мне предстоит еще одна поездка сюда, для другого репортажа. Что касается радиации, то, кажется, поводов для тревог действительно нет. Село Попово фигурирует в сводках Росатома о контроле радиоактивной обстановки, входя в список 2450 геологических аномалий, отличающихся скоплением радионуклидов. В основном следить нужно за содержанием радона-222 в воде и радия-226 — оба изотопа являются продуктами распада урана-238 и встречаются на Урале довольно часто. Окрестности Попово проверяло и Министерство экологии Челябинской области, не найдя ничего опасного. Лет 10-20 назад сюда любили наведываться сталкеры с индикаторами радиоактивности, но в основном повышенные фоны обнаруживались возле оголовков старых скважин, и были сравнительно низкими. Исследование гамма-излучения вокруг Попово проводила местная учитель физики и математики Альбина Щепилова. В самой деревне фоны нормальные, в пределах 30 мкР/час, на бывшей фабрике — до 41 мкР/час. Это несущественно: такой фон могут давать строительные материалы, включая бетон. Удивляет, скорее, другое: зачем в принципе оставлять такие артефакты прошлого? Которые, брошенные без хозяина, рано или поздно превращаются в безобразную свалку. Ладно хоть не радиоактивную. Места вокруг богаты рудами: в соседнем Пласте добывают золото, а Чебаркуль известен металлургией. Проблеме радиации мы посвящали несколько материалов из села Муслюмово, Бродокалмака, из радиоактивного заповедника и урановых рудников под Курганом. А вот репортаж из знаменитой «Лаборатории Б», где работал Зубр.