«Выживают кто как может». Смотрим, как существуют люди в красивейшей гуще Уральских гор

Каждый раз, проезжая по М-5 в сторону Башкирии, я чувствовал импульс заскочить в Миньяр и Ашу, которые многие считают красивейшими городами Челябинской области. И в которые никогда нет дороги, потому что они — в стороне от дороги. Из-за страданий от фур и реверсивных движений обычно уже не можешь заставить себя свернуть в эти манящие уголки, так что едешь мимо под тихие угрызения совести. Но тут у меня случился отпуск, и я решил поехать по своим любимым местам горнозаводской зоны, включая ее живописные деревеньки, с финишем в Аше. Так что пристегивайтесь, наливайте кофе, поедем вместе.

В мини-путешествиях по области самыми сливками является первый момент, когда ты встаешь утром, машина упакована, уровень масла проверен, фототехника погружена, и ты стартуешь из Челябинска, зная, что не вернешься в ближайшие дни. Почти физически ощущаешь, как рвутся струны обязательств, которые связывают тебя с городом, с работой, с твоей обычной жизнью. Обожаю эту эйфорию первых минут.

От Челябинска до Миньяра чуть больше 300 километров, примерно как до Карталов, но это совсем другие километры, выматывающие. В первый день я решил не упираться и заночевать в Серпиевке: психоделическом селе, от которого до Миньяра — 50 километров. Рельеф Серпиевки мне знаком, и я был уверен, что найду там место под палатку, а вот насчет Миньяра такой убежденности не было (и не зря). Я не хотел прикатить туда под вечер и бегать по холмам в поисках горизонтали среди трав и косогоров.

Решение оказалось тем более правильным, что я заколебался ехать даже до Серпиевки, и трассе М-5 я посвящал отдельный пост. Единственный кайф от путешествий по ней — что рано или поздно ты сворачиваешь на второстепенные дороги, и с заводского конвейера тебя словно выбрасывает сразу в отпуск. Уральский телепорт: уходишь с М-5 на Орловку, и тут же шум, нервозность, суета растворяются так бесследно, что невозможно поверить в их существование у тебя за спиной, всего-то в сотне метров. В двух сотнях. В километре.

Раньше я воспринимал саму поездку до цели как «потерянное время», поскольку журналистская работа начинается уже потом, на месте, а перемещение — это потеря КПД, неизбежное зло. Нервничал из-за пауз и задержек, потому что боялся что-то не успеть, упустить погоду или свет. Но этим летом мне удалось переформатировать мозг, и теперь он воспринимает саму поездку как часть отдыха (отчасти в этом помог взгляд Олега Лабастова применительно к поездкам в Тирлян).

Из Орловки я двинулся в Серпиевку, но поскольку до темноты было время, сделал по ней традиционный круг почета, проверив все знакомые места: от «проклятого старого дома» на берегу реки Сим до той избы, которую мы снимали с семьей в 2020 году. Деревенская жизнь течет в другом ритме, шесть лет здесь — ничто, поэтому видишь те же заборы, те же трактора, те же кочки. Но с другой стороны, каждый год всё по-другому: то нашествие божьих коровок, то ужей. А в этом году меня расстроила желтизна травы, будто уже глубокая осень, да гибель шикарных хвойных лесов из-за этого вредного жука — уссурийского полиграфа (то же — по всему Уралу, например, в Нязепетровске).

Серпиевка — это особый пространственно-временной континуум, который будто мало связан с нашим обычным временем. Хотите прочистить голову — вам сюда.

Но у нее сложная, отчасти драматичная история: деревню переселили целиком в конце XVIII века из Калужской губернии для сельхозподдержки Усть-Катавского завода. Крестьяне принадлежали полковнику Петру Бекетову, женатого на дочке Ивана Мясникова, промышленного магната, известного в этих краях побольше Строгановых и Демидовых. На паях с другим Иваном, Твердышевым, он основал большую часть городов горнозаводской зоны, включая Миньяр. Так вот, крестьян, названных впоследствии ягунами, просто взяли и переместили на новое место. Дико. И хотя мы снова движемся к репрессивным временам, всё равно сложно представить, насколько безвольным и безмолвным был народ в XVIII веке. До отмены крепостного права оставалось еще лет 70.

По пути меня узнала одна из новых жительниц Серпиевки: оказалось, она с мужем перебрались сюда из Челябинска, купив старый дом, и, в общем, счастливы. Думаю, она ехала с правильным настроем, поймала серпиевскую волну и прожила дольше критического срока в полгода: многие «дауншифтеры» сбегают обратно примерно в этот период. Сейчас в ее планах — постройка юрты для туристов и развитие бизнеса.

Серпиевка привлекает визитеров многим: своей староверческой историей (по тем временам — оппозиционной), пещерным градом, суходолом реки Сим, да и просто аутентичностью местного леса. Но что касается жизни здесь в XVIII веке, да и потом — сомневаюсь, что она была простой с учетом климата, переменчивой погоды, рельефа. Это зона сверхрискованного земледелия. У Серпиевки был период расцвета в советское время, когда здесь работал совхоз, но с тех пор коренные жители воспринимают ситуацию скорее в мрачных тонах, словно время тащит их назад, в то суровое прошлое, где человека могли взять и переселить, не спросив ни мнения, ни разрешения. А потом назвать это «освоением Урала». Ну да, кто-то осваивал, а остальным приходилось осваиваться.

В Серпиевке мне повезло с местом ночевки. Я поехал искать точку в поле на южной границе села, где течет Сим. Там есть что-то вроде детского лагеря, и на мою удачу он оказался абсолютно пустым. Были знаки, предупреждающие об охране и даже видеонаблюдении (силами белок, видимо), но я решил, что если приедет охрана — найду другое место. К слову, я не оставляю после себя ни фантика и не развожу костров, так что белки остались мной довольны. Правда, возникла другая проблема, менее ожидаемая.

Вечер был классный, ночью шел дождь, а проснулся я часов в шесть утра сначала от птичьего щебета, а окончательно от угрожающего стука копыт над ухом. Что было дальше — проще показать на видео.

От наскока коней мне удалось избавиться, только сев в машину (они ее окружили) и запустив мотор, после чего копытные разбрелись по своим конячьим делам и, к моей радости, больше не показывались. Растоптанную кружку привез домой, как трофей. А вообще это одна из особенностей палаточного отдыха: ты ощущаешь свою предельную уязвимость. Не знаю, как в давние времена люди путешествовали и спали, завернувшись в бороду? Супермены, наверное.

Избавившись от кобыл, я свернул поскорее лагерь, набрал воды в классном серпиевском роднике, несколько минут параноил по поводу внезапно включившегося вентилятора системы охлаждения (видимо, машина «вскипела», пока крался на первой передаче по грунтовкам) и поехал обратно на М-5. Участок до Сима был недолгим, но даже он способен сбить настроение. Впрочем, поскольку я уезжал прочь от коней, оно всё равно улучшалось.

В качестве награды — дорога от Сима к Миньяру, пожалуй, одна из самых волшебных на Урале. Тут всё идеально: покрытие, обилие поворотов, леса, которые встают перед тобой невероятными фотообоями. Дорога вообще не от мира сего: она огибает сложный рельеф по узкой долине реки Сим, вдоль которой шпарит Транссиб — еще один символ этих мест.

Миньяр встретил закрытым шлагбаумом перед железнодорожным переездом. Поезда по Транссибу ходят, по моим прикидкам, раз эдак в 10–20 минут, то есть шансов встать примерно столько же, сколько проехать свободно. В обычных городах на столь важных переездах строят мост, но до горнозаводской зоны цивилизация доходит с опозданием на два века: Сим, Аша, Миньяр — везде семафоры, шлагбаумы, очереди.

Миньяр основан упомянутыми магнатами Мясниковым и Твердышевым, но среди городов горнозаводской зоны он — младший брат, 1771 года рождения. Нязепетровск, Златоуст, два Катава, Юрюзань, Сатка, Сим старше, а после появились только Куса и Аша. Как и в Серпиевку, крестьян сюда переселяли из Центральной России, а построенный железоделательный завод был не самостоятельным, а перековывал в сталь чугун, полученный в Симе. Транссиб появился примерно 130 лет спустя и дал еще один импульс городу, поэтому завод развивался и в советское время, называясь Миньярский метизно-металлургический. А потом всё пошло по наклонной…

Пока я снимал поезда на горе, подошел охранник с местного карьера, разговорились. Да, места отличные. Заходите в гости, я тут под горой обитаю. Туристы ездят, да, у нас гостиница есть и горнолыжка.

Но стоило мне упомянуть 90-е, как светский разговор воспалился матерной бранью. Боль местных — обанкротившийся завод. «Как неважно? — возмущался мой собеседник, словно я спорил. — Конечно, важно! Весь город на заводе работал! А теперь что: ну, вот карьер есть, но сколько тут народу работает? Нам, пенсионерам, нормально, хватает, а молодым? Куда им деваться? Ездят на вахту. Выживают кто как может».

Выживают. Это слово частенько звучит в этих местах. На вахту ездят в основном в сторону Башкирии, до Уфы тут — в районе 140 километров.

Потом мой новый знакомый успокоился и снова стал зазывать в гости: такая открытость очень располагала. «Не найду места для ночевки, воспользуюсь», — подумал я, запоминая адрес. Кстати, в Миньяре удивительно много улиц-дат: 9 Января, 8 Марта, 1 Мая, 9 Мая…

Миньярский метизно-металлургический завод умирал мучительно: в 90-х его приватизировали, но предприятие было вживлено в советскую систему госзакупок, выпуская металлы для сложных отраслей, в том числе космической. На коммерческие рельсы таким фабрикам переходить непросто. Как и все заводы того периода, Миньярский, с одной стороны, требовал обновления технологий, с другой — большого объема заказов. В нулевых начались невыплаты зарплат, уголовные дела, затем — банкротство. История чем-то напомнила мне крах золотодобывающей фабрики в Миндяке, да и вообще типичная для Урала.

Центр Миньяра меня скорее разочаровал, поэтому я даже не стал здесь снимать. Он застроен однотипными пятиэтажными хрущевками и сильно контрастирует с пасторальной частью города. Здесь возникли неожиданные сложности с парковкой: где бы я ни оставил машину, по возвращению обнаруживал ее загороженной. Не удалось и пообедать: все три кафе, обозначенные на картах, не вызвали аппетита. В самом приличном было подходящее меню и оформление, но стойка пустовала, а где-то в недрах отборно матерились подростки (сотрудники?). Я подумал, что если они будут готовить кофе, от такого мата оно вспенится без капучинатора.

Миньяр — один из городов, где периферия гораздо интереснее центра, и я с чистой совестью поехал к окраинам, чтобы найти место для обеда и присмотреть варианты для ночевки. Это оказалось непросто: город в принципе очень тесный из-за рельефа. Более-менее плоские поля оказались заросшими пыльной травой и находились около мусульманского кладбища, и даже встать на обед тут, по большому счету, негде. Банку скумбрии я ел, припарковавшись на каменистой улице с частными домами, удивляя местных своими предпочтениями («сударь понимает толк в извращениях»). Зато виды кругом!

По плану я должен был заночевать в Миньяре, но фиаско с поиском удобного места склонили меня к идее, что лучше рискнуть и ехать сразу в Ашу. Я не был уверен, что найду место там, но, в конце концов, от Аши можно двинуть в сторону Башкирии, где рельеф спокойнее. Один из плюсов палатки — ты можешь строить маршрут без привязки к реперным точкам отелей. Минус — тебе не придется ночевать в отеле.

Дорога Миньяр — Аша — еще один водительский рай, и, честно говоря, можно вообще никуда не заезжать, а просто фланировать тут туда-сюда, размышляя о жизни.

Первым делом я отправился искать место для ночевки и, в принципе, нашел три-четыре неплохих варианта, но больше всего понравилась поляна в дубраве по пути к горнолыжному курорту «Аджигардак». С одной стороны были заброшенные дома, с другой — неработающий цементный завод, с третьей — размеченные под застройку участки. Бездна романтики, одним словом. Но главное, не было признаков любвеобильных коней. Годится.

Если Миньяр — это младший брат горнозаводской зоны, то Аша — уже другое поколение. Она возникла в 1898 году, то есть на полтора века позже других городов горнозаводской зоны, после запуска уральского участка Транссибирской магистрали. Места были богаты и рудой, и древесиной, но всё же ключевым плюсом стала логистика. Если раньше для сплава продукции требовались реки или хотя бы грунтовые дороги, то ашинский завод сразу строили с учетом лучших технологий того времени, в том числе, транспортных.

Интересно, кстати, что основатели местного чугуноплавильного завода, братья Иван и Николай Балашовы, были потомками упомянутых ранее Мясникова и Бекетова (первому они приходились правнуками, второму — внуками). Династия симбирских промышленников продолжала грызть сложный рельеф Урала и в конце XIX века.

В отличие от миньярского завода, Ашинский продолжает работу и является довольно известным производителем нержавеющих и конструкционных сталей. Правда, нынешний кризис ударил и по нему, в частности, на паузу встал цех, выпускающий посуду из нержавейки под маркой «Амет».

Но главное — завод работает. В Аше есть еще несколько предприятий (например, светотехнический завод), развит туризм, а недалеко от центра стоит еще одно градообразующее предприятие: железнодорожный вокзал. Кстати, в историю город войдет и благодаря Ашинской железнодорожной катастрофе 1989 года, хотя прямого отношения к ней не имеет: взрыв газа, воспламенивший два пассажирских поезда, случился на перегоне к Улу-Теляку. Но, как и с Кыштымской аварией 1957 года, трагедию назвали по наиболее близкому городу.

Если в Миньяре живет всего восемь тысяч человек, то в Аше — почти 27 тысяч, и вообще город оставляет впечатление довольно живого. Здесь есть симпатичный парк, церковь и относительно благоустроенный центр. Сознаюсь, к концу дня силы оставили меня, поэтому большого променада по жилой части Аши не получилось — берег силы, чтобы влезть на одну из видовых гор.

Сначала я забрался на гору Липовую, но вид тоже оказался слегка липовым. Ее вершина сильно заросла кустами, закрыв половину ракурсов. Поэтому я отправился искать подходы к горе, обозначенной на карте как Казарменный гребень: той самой, что встретила меня по пути из Миньяра «аватаровскими» видами. Под ней, кстати, идет любопытный железнодорожный тоннель.

Но понять, как забраться на эту гору, удалось не сразу. Пару раз заезжал на узкие, очень крутые улицы, на которых машина буксовала по гравию, как по голому льду. И каждый раз угождал в тупик, из которого приходилось очень медленно пятиться, уворачиваясь от кур и котов. Наконец, добрый человек махнул рукой в нужном направлении, и мне повезло найти козью тропу к вершине. Виды открылись такие, что в зобу дыханье сперло.

В тот день у меня случилась передозировка красотой. В какой-то момент я запретил себе фотографировать, чтобы потом не пришлось разгребать гигабайты похожих кадров. Утренний цирк с серпиевскими конями казался уже другой жизнью. Я упрекал себя, что не хватило сил пройти по Аше как следует, но мне было достаточно. Для меня главное в таких поездках — это поймать волну отрешенности и пофигизма, а чрезмерное усердие этому вредит.

Я вернулся в свою дубраву, разложил вещи, откупорил бутылку чилийского и полночи сидел, глядя в звездное небо, где изредка мелькали Персеиды.

Зато какой кайф проснуться в таком месте утром и поехать обратно, через ту самую идеальную дорогу до Миньяра. Жаль только, в какой-то момент пришлось опять вернуться на трассу М-5, которая напоминает нашу авиацию — не знаешь, когда долетишь. И долетишь ли. Но в остальном я весь тот день говорил спасибо богам путешествий за то, что помогли с погодой, настроением и ландшафтами. Ездил-то всего три дня, а кажется — месяц.

Все «Репортажи из глубинки» собраны у нас в отдельной рубрике. Также в этом году мы рассказывали о двух крупных городах: Магнитогорске и Кургане.