«Если не любить детей, нечего в школе делать». Семья педагогов — о выгорании, конфликтах с учениками и способах найти с ними общий язык

MGORSK.RU часто поднимает темы, связанные со школами и учителями. Например, мы разбирались в проблеме с нехваткой педагогов, их зарплатами и писали о волне увольнений директоров учебных заведений. В профессиональный праздник наш корреспондент поговорил с теми, кто на долгие годы остался верен своему делу, несмотря на сложности.

Сестры Альфия Хунафина, Альбина Бывальцева, Земфира Кильмухаметова и их мама Рахима Хунафина на четверых отдали школам больше 50 лет. Они из башкирского поселка в 200 километрах от Магнитогорска. Дочери Рахимы Хунафиной работают в местных школах. Альфия — заместитель директора по воспитательной работе школы № 56, Альбина преподает русский язык и литературу в школе № 42, Земфира — технологию в школе № 55. На них учительская династия, возможно, не оборвется: педагогический колледж закончила дочь Земфиры. Но она пока ищет себя и не устроилась в школу.

— Рахима Гимаевна, как так вышло, что дочери пошли по вашим стопам? Наверняка за годы работы в школе у вас было всякое и дочери это видели?

— У меня педагогический стаж 38 лет в одной школе, я учитель начальных классов. Две записи в трудовой книжке: «принята» и «уволена в связи с выходом на пенсию». Была для них примером. Все они сначала окончили Сибайское педагогическое училище. А потом уже в Магнитогорске окончили местный госуниверситет и остались здесь.

— Мне кажется, что труд педагога сейчас по большей части неблагодарный. Земфира, и вы посоветуете дочери сейчас идти в школу работать?

— Посоветую. Во-первых, это стабильный заработок. Во-вторых, молодых педагогов поддерживают. Возможно, это помогло бы ей приобрести какое-то жилье. Потому что стабильная работа — стабильный доход. Я благодарна школе. Именно эта профессия позволила мне вырастить детей. Потому что в семье с супругом не всё было гладко, мы с ним разошлись. И смогла детей вырастить, поставить на ноги. Я, когда переехала в Магнитогорск и в школу устроилась, не боялась никакой работы. Часов мало было. Совмещала учительство и дворником была в школе. Я по утрам двор подметала, мусор собирала, а дети шли и со мной здоровались. Я не видела в этом ничего такого, надо было жить. Нужен был учитель труда у мальчиков. Тогда были такие годы, когда все мужчины из школы ушли, так как зарплата была очень маленькая. Была только вот эта вакансия, и я говорю: «Я из деревни, пилить умею, возьмите меня».

— Что тяжелее всего преодолевать в работе сейчас? Родители конфликтные и не всегда навстречу идут, дети хамят? У нас и мэр, к слову, поднимал тему того, что учителей затюкали — пишут жалобы в соцсетях по любому поводу. Альбина, что скажете?

— Конечно, могут [школьники] сказать в лицо всё, что думают. Поскольку я учитель ведущих предметов, русского языка и литературы, то сталкиваюсь с такими проблемами. И прихожу к выводу, что только добром [надо решать проблему]. Потому что на агрессию реакция агрессивная.

— Земфира, как у вас?

— У детей никто не отменял подростковый возраст. Пятиклашки приходят и на тебя смотрят [восхищенно], им нравится новый предмет. А самый такой возраст, когда с ними сложновато, — это шестой класс. Они тебя не видят, не слышат. Здесь просто приходится проявлять характер и произносить: «Успокойся, тебе надо учиться». Стараешься на них до конца не обозлиться, чтобы во мне не появилась эта злость к детям (плачет). Как-то надо их прощать. Если будет злость, в школе нечего делать. Если ты не будешь любить детей, нечего в школе делать. Гасить конфликт, как бы самой сложно ни было, потому что ты учитель и с тебя спросят.

— Альфия, вы как считаете?

— Иногда начинаешь поступать с ребенком просто в целях воспитания так же, как он с тобой. И когда он понимает, что не прокатывает и ты тоже можешь ему дать ответ, он немного притихает и ведет себя иначе.

— Своих детей мы защитим. Вас кто-то поддерживает, может, профсоюз есть, Земфира?

— Нет. У нас, например, мой директор многие вопросы решает сама. Если родители обращаются, она старается защитить педагога. И она говорит нам: «Пожалуйста, работайте так, чтобы меньше провокационных моментов было. Не подводите сами себя, сдерживайтесь. Не вызывайте конфликт». Потому что учитель меньше защищен сейчас.

— Когда в школах ввели должность советника директора по воспитанию, я как-то к себе это примерила. Думаю, а что же я делала 25 лет, будучи завучем по воспитательной работе? Эта необходимость появилась, потому что долгое время подряд у нас воспитанием занимались глянцевые журналы. Вся эта красивая жизнь. Поэтому даже не у одного поколения сформировалось, что надо от жизни получить всё такое прекрасное, а что за этим стоит труд, никто не говорил.

— В чем основная проблема у поколения сейчас, Альфия?

К теме подключается Земфира:

— У нас была идеология. Был какой-то пример. У нас класс были имени Александра Матросова. Кто такой Матросов? Ему было сколько лет, он закрыл своей грудью амбразуру? Естественно, ты всегда примерял себя к этой роли. А я бы смог это сделать?

— Альфия, вы работаете в школе, выпускником которой был миллиардер Игорь Рыбаков? Он пример для детей? Как часто вне пиара дети ощущают его поддержку?

— Он неординарный человек и нестандартно мыслящий. Если бы он был обыденный, он бы не стал миллиардером. Поэтому он такой противоречивый. Всегда создает эпатаж, чтобы столкнуть противоположности и что-то новое генерировать. Школа и он долго притирались друг к другу. Он нас воспитывал, а мы его. Знаете, я детям говорю, что он четко понимал, чего хочет, учась в школе. Он ученик 56-й школы, но он поступил в заочную школу Московского физико-технического института, стал учеником этой школы, брал у них контрольные, решал, шел на почту и отправлял. И он в конце концов закончил МФТИ и построил бизнес. Сейчас одно нажатие на кнопочку в телефоне, и ты можешь сделать то, что хочешь. А он ногами ходил. Вот представьте. Какое было у него желание! Это же пример. Искать возможности, не искать причину ничего не делать.

— А можно сейчас детей вырвать из телефонов и по-хорошему промыть мозги?

— Это требует большого временного отрезка. И не одно, и не два поколения. Не то что вырвать, а сформировать у ребенка [понимание]. Была на презентации книги Павла Крашенинникова (депутат Госдумы, специалист в области гражданского права. — Прим. ред.), и дети задавали ему вопрос про то, можно ли ввести уголовную ответственность за мат? Он сказал, что уголовная — это слишком. Всё идет из семьи. Воспитывать детей — это очень большой и сложный труд. Бывает, хочется прийти домой и смотреть телевизор, в телефоне сидеть. А надо, как барон Мюнхаузен, себя поднять за волосы. Воровство, грабеж, насилие, наркомания, алкоголизм были, есть и будут. Но это мы решаем, по какой дороге пойдем, а детям выбрать путь мы помогаем.

— Если говорить о выборе, то не могу не затронуть такую важную тему. В Магнитогорске бывают суициды среди школьников. Что такого, по вашему мнению, происходит, что ломает детей? Принято говорить, что в бедах с детьми виноваты либо школа, либо семья. Что же делать нам всем, Рахима Гимаевна?

— В прекрасное время мне, оказывается, пришлось работать. Никакой проблемы такой не было. А сейчас чуть ли не в начальной школе проблема.

— Земфира?

— Больше человечности нужно проявлять и увидеть вовремя, что у ребенка какие-то проблемы. И в этот момент дать ему какое-то добро, тепло, чтобы он не почувствовал себя одиноким.

— Альфия, какого мнения придерживаетесь?

— Есть такие дети в классах. И их видно. Они потом уходят на домашнее обучение или лечатся в учреждениях. И думаешь, что он же по своим умственным способностям нормальный, он же может учиться. Сейчас мы такой период проживаем. Сейчас я наблюдаю много таких случаев, когда ребенок — иждивенец. Сидит мама, плачет. Я ей говорю: «Вот вы красивая, успешная, вы создали максимально прекрасные условия для своего ребенка. Он учится в прекрасной школе, ездит за границу. Но при этом вы создали такую ситуацию, что вы не можете ребенку что-то сказать. Потому что он угрожает, что (перечисляет способы самоубийств. — Прим. ред.). А что я могу сделать в этой ситуации как заместитель директора по воспитательной работе? Конечно, я его вовлеку [в учебу]. Но сейчас же родители как? Приходят в школу, как в камеру хранения сдали ребенка и потом говорят: „Давайте результат нам“. А где душа? Где любовь? И ребенок один раз нарушил дисциплину, второй. Я говорю: „Ты кому протест выражаешь? Кто тебя обидел? А как же мама, папа. Они будут переживать, плакать“.

Земфира добавляет:

— Где-то мало понимания, потому что родители сейчас загружены. Вытянуть этот уровень жизни нужно, когда ты должен за всё заплатить, одеть. Раз ты много работаешь, естественно, ты уделяешь им меньше внимания. Да, упускаешь.

— Еще и уроки с ними делать надо. Как складывается, например, ваша работа по новым учебникам, Земфира? Я вам честно скажу, что для меня они справочники. С высшим образованием я многого объяснить ребенку не могу, я просто не понимаю.

—Учебники не успевают за новыми программами. Вот по труду еще нет учебников, а программа уже есть. Поэтому очень трудно преподавать. Сейчас образование идет к тому, что ребенок сам должен добывать знания, он должен быть замотивирован и должен искать ответы на вопросы. А вообще человеку легче, когда ему объясняют, рассказывают. Искать же всегда сложнее.

— Еще появились дошкольные обязательные курсы, и к 1-му классу дети должны приходить уже со знаниями…

— Программы образовательные построены так, что ребенок уже должен уметь читать к 1-му классу. Педагогу сложнее, оттого что разный уровень подготовки: тот ребенок пришел и всё знает, другой не знает. Но мы должны быть ориентированы на любой уровень. В этом и заключается профессионализм учителя. Должны урок дать так, чтобы уделить внимание всем. К сожалению, это очень сложно. У первоклассников урок 30 минут длится, а бывает в классе 32 ребенка.

— Поняла, о чем вы. Вот я задалась вопросом на родительском собрании, почему, если ребенок не понимает тему, его не оставляют после уроков. Учитель удивленно на меня посмотрела. Но ведь в наше время так было. До темноты в школе я лично сидела с учителем.

— Мама в советское время ходила прямо в семью, если ребенок не мог освоить чтение. Она родителям показывала, как надо читать с детьми. Это в дополнительное свободное время, без дополнительной оплаты. В то время учитель нес моральную ответственность за знания, которые дает детям. Она как учитель начальных классов должна была отдать [в среднюю школу] детей, которые умеют писать и читать. Учитель действительно оставлял после уроков, чтобы ребенок понял. И в наше время есть такие учителя, которые занимаются с детьми.

— Вам запрещают оставаться с детьми?

— С юридической точки зрения страшновато оставаться с ребенком, потому что, если он не пошел вовремя домой, я за него несу ответственность. Конечно, мне лучше отпустить его вовремя, чтобы он дошел. У меня было такое, что ученик на каникулах пересдавал, ему не нравилась четверка по предмету. Но это опять же с согласия родителей ходил. А раньше? Вел себя плохо ребенок, и говоришь: «Ага, останешься после уроков в наказание. Будешь делать задание, которое на уроке не сделал». И это ребенка тормозило в поведении, он старался. А сейчас мы не имеем права.

— Альфия, бывают ли у вас такие моменты, что хочется всё бросить от усталости?

— Бывают. Я всегда говорю, что надо переключаться. С годами к этому приходишь. Например, у меня каждую среду киноклуб. Вкусно покушать тоже успокаивает нервы. Любимое занятие — бег. Люблю посещать театр, выставки. У Альбины хобби — авторская песня, сочинение, декламирование стихов, пение.

— Земфира, у вас?

— В последнее время я вяжу крючком. Во-первых, это повышает мой уровень. Девочек в школе учу вязать. Сидишь на остановке, ждешь трамвай или едешь в автобусе и что-то вяжешь. Это такое дело, которое всегда с тобой.