«В доме хаос — стряпня, приборка»: читаем дневники о праздновании Пасхи в Челябинске, написанные 100 лет назад

12 апреля верующие отмечают один из важнейших праздников православной церкви — Пасху, Воскресение Христово. В полночь во всех храмах Челябинска и области начались первые службы, и идти пасхальные богослужения будут еще неделю. «Христос воскрес» и «Воистину воскрес» — так принято сегодня приветствовать друг друга, и даже у светских семей на столе могут быть куличи и крашеные яйца. Интересно, что и сто лет назад традиции празднования были похожие, вопреки начинающимся гонениям на церковь. Куличи и пасхи не раз упоминает в своих дневниках Константин Теплоухов — акцизный чиновник из Челябинска конца XIX — начала XX веков. Листаем его записи с бытовыми зарисовками за несколько лет.

1922-й год, 16 апреля. Воскресенье — Пасха. Жена разбудила меня в три часа утра, — из церкви вернулись сыновья. По примеру прошлых лет, разговляемся у Гуськовых. Стол уже накрыт: тарелка с ломтиками баранины, другая с сыром, третья с кусочками пасхи — сладкий творог, блюдо с белыми булочками; сварено какао. Поздравили друг друга, сели за стол, — настроение веселое, праздничное. Вспоминали прежнюю жизнь, надеялись на будущую. После какао — еще кофе с сахаром, — поели неплохо. Поспали часика четыре, встали. Около девяти часов сыновья ушли, — груз у обоих за спиной порядочный.

Нас пригласили завтракать Озеровы. Полный стол — всякие колбасы, ветчина, масло, яйца, пасхи, куличи. Очень любезны. Озеров каждым движением старается показать, что сегодня никакого праздника нет. Посидели больше часу, вернулись к себе.

Гулять так гулять! Пошли к Турциновичам, — звали давно; с нами пошла и Оля (дочь Теплоухова. — Прим. ред.) Встреча самая любезная, — Вера Васильевна даже вышла за ворота встретить нас. Турциновичи оперяются, — уже две комнаты и кухня; есть уже мебель, одеты прилично. Стол тоже неплохой, — ели, пили еще. Вернулись домой часов в шесть, — легли в изнеможении, — переели.

1923-й год, 8 апреля. Воскресенье. Пасха. День яркий, но температура -20 °С. Праздничный чай с сахаром, сдобным хлебом. На улицах народ, все разряжены, на церкви звон; поют песни, есть и выпившие.

Дома — пышный обед. Приходил священник с крестом. Вечером играли в шахматы с женой. Аня (дочь Теплоухова. — Прим. ред.) пришла в десять часов.

1924-й год, 20 апреля. Скоро по календарю Пасха, но Исполком перенес ее на 1 мая. Володя (сын Теплоухова. — Прим. ред.) ходил на охоту на Первое озеро, принес одну утку. Жена побывала на базаре — ищет корову. Потом с Аней и N. купила разных материй, муки, полпуда масла, мяса, свинины, рыбы, разных колбас. Красили яйца. В доме хаос — стряпня, приборка.

27 апреля. Пасха. Володя уже дома. Женщины сходили в церковь, — пасхальный стол — пышный, нарядный. Разговлялись сытно, обильно, весело. Настроение праздничное. Ничего не делали. На другой день сбегал ненадолго на службу и опять праздничали.

Вечером у нас гости.

1925-й год, 19 апреля. Пасха. Утром чай с прекрасным, свежим сдобным хлебом. В семь часов сходил наблюдать, — температура — 0°, ни облачка, тихо; лед опять серый. В комнате — блеск. Почайничали, пошли гулять по озеру, жена немного трусит, — Аня взяла ее под руку. По чуть шероховатому льду идти точно по хорошему полу.

1926-й год, 2 мая. Пасха. В половине третьего часа вернулись из церкви, — народу, говорят, немного. Поели, попили, поболтали, — спать. В 11 — праздничный завтрак, — дамы — в хороших платьях. Пошли гулять к линии железной дороги. Костя ушел на озеро. Народу много, — половина выпивши. Боря (зять Теплоухова. — Прим. ред.) сфотографировал нас.

1927-й год, 24 апреля. Пасха. В церковь не ходили, — очень плохая погода. Поднялись; в десять часов пышный завтрак: окорок, разные колбасы, печение, — зубровка. Сидели больше часу, — выпили немного. Костя с коллегой ушел стрелять пулей. Аня нянчилась, — кухарка и Санька — в отпуске. Я, жена, Боря и Оля поиграли в винт (старинная карточная игра, разновидность виста. — Прим. ред.). Я сходил к Анне Васильевне Бейвель, — у нее еще поздравители. На улицах — грязь, холодно, но пьяных достаточно.

Дома — обед, сон, чай. Поиграли в винт. Хороший ужин, выпили опять немного — жена и Костя совсем не пили. Оля волнуется, — у Кости высокая температура — объелся.

1928-й год, 15 апреля. Воскресенье. Пасха. Встал в четыре часа, — восход хороший, — тихо, 10°. Встал Володя, наблюдал, кричал в телефон. Поднялась жена, Аня с ребятами во дворе, — наводит порядок. Пасхальный завтрак: кофе, всякие постряпушки, колбаса, ветчина, водка. Сидели, пили, ели больше часу. Аня с двух до шести дежурит на антирелигиозной выставке, — ушла. Мы поиграли в винт, пообедали, поспали.

1929-й год, 5 мая. Воскресенье. Пасха. Ночью таинственное происшествие… Около часу — громкий, отчетливый стук не то в дверь, не то в стену… — оба проснулись, — не понимаем — где? кто? Жена струсила… «где у тебя ружье?»… Стук опять… Я подошел к двери — «кто тут?» — тишина… Позвал собак — Кучума и Томку, — у них конура на террасе у двери… — отозвались… Постоял, лег, подождали — больше не стучат; жена делает всякие предположения… я уснул. Объяснилось через несколько дней: Кучум, когда чешется, колотит лапой в стену…

1930-й год, 20 апреля. Пасха. Встал до четырех часов, температура +2°, тихо; чай. Встала Филипповна, — у нее белая сдобная квашня. В мастерскую, затопил печку, — тепло, чисто; послесарил, чтобы не сорить. Поспел хлеб, пили какао на молоке с сахаром. Пошел гулять в брезентовом пальто, температура +4°, тихо, солнце; деревья все голые. Дошел до Таткуля, — озеро еще подо льдом. Вдоль берега — посидел на камнях полуострова. Перебрался через болото на Земляничную гору, — сапоги не протекают. Слышал журавлей вдали, несколько выстрелов в заповеднике. По дороге — к озеру, посидел на камнях «Неустрашимости», вспоминал жену (она умерла в 1930-м году. — Прим. ред.) Домой — по льду…

Обед — уха из окуней, щука, молоко. Спать. После восьми — пасхальный ужин — глоток водки, рыба, молоко с сдобным хлебом.

1931-й год, 12 апреля — Пасха. Накануне Никандр вымыл пол в кухне — в первый и последний раз за все время жизни на Миассове. День светлый, тихий, температура +5°, деревья, конечно, голые, нет даже «зеленой дымки». На завтрак — в 9 часов — «черный» кофе вприкуску и кральки из пшеничной муки. Пошли прогуляться оба, по дорожкам дошли почти до Таткуля, — по берегу — глубокий снег, преступается, — пошли домой, — Никандра природа нисколько не интересовала. Обед — щи из головы, жареная рыба с картофелем, гороховая каша и 50 граммов водки… долго спали… Ужин — повторение обеда и 150 граммов водки… Никандр намекал еще, но я не понял. На другой день я немного поработал над маховиком; обед — щи, котлеты… водки не пили и за ужином…

1932-й год, 1 мая. Воскресенье. Пасха. День хороший — тепло, тихо, светло. Утром рано Анна ушла в Тургояк, — отпустил на три дня. Вера (дочь Теплоухова. — Прим. ред.) предлагает мне переселиться на жительство к ней; она живет одна, у нее свой домишко, есть сад, огород; селение порядочное, покупать провиант легче, чем здесь, но… нет ни озера, ни реки, нет гор, лесу, — кругом голая степь, живут больше хохлы…

Лед потрескался, посинел, полыньи у берегов шире. Анна вернулась на другой день, — дома хорошо, только есть нечего. Принесла неприятную весть: лошадь продавать не позволяет сельсовет! — он лучше знает, как надо распоряжаться собственностью обывателей…

Занялись огородом. Анна, видимо, любит это дело и по собственной инициативе копала, «грабила», садила. Вера стряпала, возилась с молоком и продуктами из него — это ее слабость. Я рано по утрам выправлял сделанные Анной грядки, подчищал дорожки, собирал ботву, сучья и сжигал — 4 мая сжег десять куч!