«Вы бьетесь за собственный карман». Жесткий ответ адвоката главе юрфирмы в дискуссии о монополии

В России развернулась бурная дискуссия о так называемом законе об адвокатской монополии. Недавно мы публиковали критическое мнение главы юридической фирмы Николая Попова, который убежден, что новый закон существенно ограничит доступ простых людей к юридическим представителям и сделает тех подконтрольными государству. Адвокат Сергей Колосовский считает, что истинная причина озабоченности юристов совсем в другом. Приводим его мнение от первого лица.

Начнем с того, зачем на самом деле вносится законопроект. Тут на самом деле всё абсолютно прозрачно: он направлен на введение гарантий квалифицированной юридической помощи населению, поскольку в настоящее время таковые отсутствуют.

К сожалению, правоведение в какой-то момент стало модной профессией, и в каждом областном центре десятки вузов, зачастую вообще не имеющих отношения к гуманитарным наукам, обзавелись юридическими факультетами. При этом стали активно развиваться суррогатные формы получения юридических дипломов — язык не поворачивается назвать это получением образования, — заочная, переквалификация по ускоренной программе на базе любого высшего образования и тому подобное.

В результате в последние десятилетия на сограждан обрушилась буквально толпа низкоквалифицированных обладателей юридических дипломов, желающих навязать им как бы юридическую помощь. Причем многие из них достаточно талантливы — только, к сожалению, не в юриспруденции, а в области балета и драматургии — поэтому могут показать потенциальному доверителю шикарные танцы с саблями и бубнами, а также убедить, что никто, кроме них. В результате за свои деньги, порой немалые, люди получают юридическую помощь крайне низкого качества или не получают ее вообще.

В результате лет 10 назад на рынке юридических услуг воцарился полный хаос — кто угодно мог взять у человека деньги и пойти представлять его в суде, не имея никаких юридических навыков.

Островком стабильности в этом плане остался лишь уголовный процесс, где интересы граждан могли представлять только адвокаты.

В 2018 году Государственная дума попыталась изменить ситуацию — в процессуальные кодексы внесли изменения, в соответствии с которыми для представительства в арбитражном суде, а также в гражданском суде общей юрисдикции, начиная с апелляции, установлена обязательность высшего юридического образования. Однако прошедшие годы показали, что этих изменений оказалось недостаточно, потому что представитель в суде без юридического образования — это высшая степень халтуры, которая отчасти была пресечена указанным нововведением, но подавляющее большинство работников околосудебной нивы соответствующие дипломы всё-таки имеет, поэтому общая ситуация радикально не изменилась. Возможно, именно поэтому дополнение закона требованием об обязательности юридического образования особого возмущения ни у кого не вызвало.

Совершенно другая картина сейчас, когда несистемные, назовем их так, юристы создают всевозможные коалиции, движения, проводят конференции и рвутся ко всем трибунам, дабы противостоять адвокатской монополии.

Юрист — выпускник юридического вуза, который на следующий день после получения диплома может идти в суд отстаивать интересы того, кто рискнет доверить ему свою судьбу.

Адвокат — такой же юрист с дипломом, но при этом отработавший не менее двух лет по юридической специальности либо прошедший стажировку в адвокатуре не менее года, не имеющий судимости и психически здоровый, при всём этом сдавший квалификационный экзамен в адвокатской палате и ежегодно повышающий квалификацию в объеме не менее 40 учебных часов.

Контроль за качеством работы адвоката и его поведением осуществляется адвокатской палатой субъекта Федерации. За ненадлежащую работу адвокат может быть наказан вплоть до прекращения статуса адвоката. Контроль за качеством работы юриста и его поведением отсутствует.

Подоплека протестного движения проста, как огурец. Адвокаты платят НДФЛ — 13, 15, 18 и т. д. процентов, в зависимости от дохода. Несистемные, если они, например, ИП и ООО, платят 6% с дохода на упрощенке, возможно кто-то работает как самозанятый, и платит 4% с дохода. А есть умельцы, которые не платят вообще ничего. В адвокатуре такие штуки не проходят. У нас нарушение финансовой дисциплины, то есть неоформление полученного гонорара через кассу адвокатского образования с обязательной уплатой налогов — второй по тяжести проступок, который может повлечь прекращение статуса адвоката. Строже наказывают только за нарушение интересов доверителя.

Но ни один противник адвокатской монополии — будем уже называть ее так, раз прижился этот неправильный термин, — не признается, что он бьется за собственный карман. Вместо этого протестующие предлагают людям некие логические наперстки, которые крутят-вертят в медийном пространстве.

Противники монополии любят рассуждать о том, что в России полтора миллиона юристов и всего 75 тысяч адвокатов. Следовательно, адвокатура просто не способна принять такое количество в свои ряды, и, следовательно, большинство сограждан может оказаться вообще без представителя в суде.

Только авторы этого аргумента почему-то забывают, что все эти полтора миллиона — если эта цифра вообще релевантна — отнюдь не занимаются судебным представительством. Смотрите сами. Население России составляет 146 миллионов человек. Следовательно, если приведенная цифра верна, каждый сотый россиянин профессионально представляет граждан в суде. Вроде бы не очень много, если не вспоминать, что в эту сотню входят дети, глубокие пенсионеры, а также многомиллионная когорта юристов, которые в принципе не могут заниматься судебным представительством — полицейские, прокуроры, государственные служащие, те же судьи, и даже президент. И если всех этих юристов исключить из выборки, то картина получается совершенно иной, очевидно далекой от реальности. Давайте посмотрим проще. Население Челябинска — 1,2 миллиона. Следовательно, в Челябинске живет 12 тысяч судебных представителей. Всем ведь очевидно, что это бред?

И стоимость работ у них совершенно сопоставимая. Она определяется соотношением спроса, объема и качества работы. Следовательно, то обстоятельство, что одни участники этого рынка платят втрое больше налогов, нежели другие, не влияет на ценообразование, потому что эти расходы «зашиты» внутри гонорара, а не в добавление к нему. Если бы цена зависела от размера налога, то адвокаты просто не смогли бы при прочих равных условиях конкурировать с неадвокатами. Однако несистемные юристы отнюдь не стремятся выжить адвокатов с рынка путем жесткого демпинга, который, казалось бы, могут себе позволить, исходя из налоговой «форы». Наоборот, юристы, ратующие против вступления в адвокатуру, сегодня при выполнении одних и тех же работ просто зарабатывают больше. И в таком виде их мотивы понятны, но зачем обманывать людей, прикрываясь выдуманной заботой о всеобщем благе?

На самом деле в общем цены в юридических «неадвокатских» фирмах выше, чем цены на такую же работу у адвокатов, и вот почему. В отличие от адвокатов, несистемные юристы не ограничены в рекламе своих услуг и могут навязывать их гражданам, ни в чем себе не отказывая. На адвокатов в этой части Федеральной палатой адвокатов наложены жесткие ограничения, главными из которых являются запреты на обещание стопроцентного результата и намеки на свои некие возможности, не связанные с собственно юридической работой.

Ну и, наконец, финальный аргумент — законопроект вносится якобы для того, чтобы посадить всех юристов на короткий поводок и заставить ходить строем. Адвокаты-де приближены к государству, зависимы от него, поэтому будут плохо защищать граждан в спорах с государством. Подавая этот аргумент, противники законопроекта приводят красочные фантазийные примеры — представьте себе, вы судитесь с администрацией поселения, а ваш адвокат приветливо здоровается с администрацией и проигрывает дело, потому что боится, что, если он дело выиграет, его выгонят из адвокатов.

Вот этот аргумент как раз доказывает, что все доводы противников законопроекта — сплошная ложь. Ну либо профанация от непонимания сути законопроекта и сути адвокатуры.

Адвокатура построена на принципах самоуправления. Только органы адвокатского самоуправления вправе принимать решения о прекращении статуса адвоката. Минюст же может лишь вносить представления — наряду с тем же судом, которые рассматриваются квалификационной комиссией, а затем советом адвокатской палаты, и могут быть как удовлетворены, так и отклонены. И в таких условиях адвокаты работают уже больше 20 лет, с момента вступления в силу закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

При этом именно в уголовных делах у адвокатов складывается наиболее конфликтная ситуация с государственными органами. Мы регулярно оспариваем действия судов всех уровней. С прокурорами, выступающими, кстати, от имени государства, мы постоянно находимся в противостоянии. Однажды на заседании президиума Верховного Суда я был вынужден заявить отвод заместителю генерального прокурора России, а когда он начал оправдываться, делая вид, что у него пропала память, еще и добавил эмоциональных аргументов. Кстати, до недавнего времени мы активно работали в ЕСПЧ. И все дела, в которых мы выступали представителями, именовались «N против Российской Федерации», и по этим жалобам именно из бюджета РФ взыскивались многомиллионные компенсации нашим доверителям. Кстати, несмотря на выход России из Совета Европы, наши жалобы, поданные ранее, продолжают рассматриваться и удовлетворяться. Например, последний раз по моей жалобе положительное решение было вынесено уже в этом году, желающие могут проверить (Bayazitov v. Russia, Application Number 19738/18 от 06.02.2025).

И при таком жестком противостоянии с государственными органами на меня, например, за 25 лет работы адвокатом ни разу не вносил представление Минюст. Следователи писали, судьи писали, даже коллеги из других регионов жалобы писали. А Минюст — ни разу.

В таком режиме работают все адвокаты, практикующие в уголовном процессе. И никаких массовых репрессий за 20 лет действия закона об адвокатуре это не вызвало. Предлагаемый законопроект никаких радикальных изменений в этой части не содержит.

Пока несистемные юристы работают, как хотят, и при отсутствии явных признаков мошенничества за халтуру их никто не накажет. В адвокатуре же существуют единые стандарты и требования к качеству работы, и никому не будет позволено работать ниже установленной планки.

Да, ошибки и брак случаются у всех. Но в адвокатуре существуют механизмы, позволяющие этот брак устранять. При отсутствии же организации нет и никаких механизмов контроля. Именно за эту бесконтрольную вольницу и бьются несистемные юристы.