«Всё дрожало. Воздух какой-то необычный»: что сегодня приводит людей в шахту и как это — работать на глубине 400 метров

— Было страшно, очень сильно. Ноги дрожали, всё дрожало. Когда спускалась, уши закладывало, и думала: «Что это такое?» Воздух какой-то необычный, темно… Волнение было сильное!

О своем первом спуске в шахту хрупкая кареглазая Илюза сейчас рассказывает с улыбкой, а тогда было совсем не до смеха. На руднике «Чебачье» на юге Челябинской области она работает тринадцатый год. Пришла сюда вслед за мужем, устроилась на склад. Поначалу рабочее место находилось на поверхности, как и на тысяче других предприятий. А потом склад перенесли прямо под землю. Теперь Илюза, моложавая женщина со строгим взглядом, несколько дней в неделю проводит на глубине 335 метров. И больше не боится ни темноты, ни спуска.

— Волнение было первый месяц, а потом потихоньку привыкаешь. Наставники помогали, объясняли, — рассказывает Илюза. — У нас дружный коллектив, и это хорошо. Тут в основном мужчины. Нас, женщин, четверо только. Мужчины всегда готовы помочь.

К руднику «Чебачье» на юге региона добираемся к полудню. Дорога из Челябинска занимает больше трех часов. За окном мелькают поля с рапсом и пшеницей, встречаются пастбища коров, коз и лошадей, и кажется, что сельское хозяйство — единственно возможный вариант работы для этой части региона. Отчасти так и есть, но вскоре после поворота к Карагайскому бору мы сворачиваем с трассы к руднику. Места тут красивые — озера, горы на горизонте, бескрайние степи.

Для большинства шахтеров пейзажи привычные. На руднике работают в основном местные, да еще автобусами подвозят жителей Верхнеуральска, Магнитогорска или башкирского городка Учалы. Илюза как раз из последнего. Дорога до шахты занимает у нее около получаса.

— Обычно мы на смену приезжаем в 7:10 или в 19:10. Проходим медосмотр у медиков обязательно, и когда они нам дают «добро», мы уже получаем наряд на смену, — рассказывает Илюза.

Медосмотр — обязательная процедура для всех, кто хочет спуститься в шахту. Для журналистов тоже. Всем, кого признают годным, выдают специальную карточку с номером. Только с ней можно будет получить обязательный для спуска набор: налобный фонарик с увесистым аккумулятором (освещение внизу есть не везде, а ходить наощупь — плохая идея) и самоспасатель (тоже, кстати, нелегкий).

Самоспасатель похож на жестяную банку с ремнем. Заметно оттягивает плечо своей тяжестью, но оставить его наверху не получится. В случае обвала или пожара именно он позволит дождаться помощи и не задохнуться от отравляющего газа. А еще на каждом самоспасателе — короткий код из букв и цифр. Его записывают перед спуском, чтобы определить, кто остался внизу, если не вернетесь к концу смены. А еще в каждом фонарике имеется датчик, по которому определяют местонахождение человека в шахте.

— В случае движения его хватит на час. Если оставаться на месте и дышать спокойно, то на три часа, — инструктируют сотрудники рудника.

С обычной городской одеждой приходится расстаться. Термобелье, спецовка из брюк и куртки, резиновые сапоги с теплыми носками подойдут больше даже в жару. Это на поверхности теплое лето, а внизу — совсем другие температуры. +12, +14 градусов в любое время года.

Спуск даже на большую глубину занимает всего несколько минут. Для этого используют клеть — подъемное устройство. Выглядит как открытый лифт без стенок. Для любопытствующих есть плюс в такой конструкции — можно всё рассмотреть. Вокруг полная темнота, но рассеять ее помогают налобные фонарики. Поначалу перед глазами мелькает только бетонная стена, затем проплывают тоннели и снова стена. Выработка идет на нескольких глубинах одновременно, и такие тоннели тут называют горизонтами. Никакого давящего ощущения, кстати, нет. Да и дышится в шахте достаточно легко. Определенный дискомфорт могут доставить разве что достаточно глубокие местами лужи. Подземные воды в шахте постоянно откачивают, но в низинах они всё равно успевают скапливаться. Поэтому всех сотрудников и гостей обеспечивают высокими резиновыми сапогами.

Илюза Сафиуллина работает на глубине 270 метров на подземном складе. Чтобы получить это место, училась на раздатчицу в Сибае, сдавала экзамен в Ростехнадзоре. Это у нее, кстати, было не первое образование, есть еще высшее экономическое и юрфак в техникуме. Просто с самого детства Илюза мечтала не о работе на шахте, а о службе в милиции.

— В Учалах я в милиции работала полгода — в разных отделениях. Меня перекидывали туда, где не хватало людей. И в уголовном розыске работала, и в административной части, и в вытрезвителе в самом конце, — перечисляет Илюза. — У меня просто мечта о службе была. В семье со стороны отца все работали в органах внутренних дел, и мне это было очень интересно.

Отец поначалу был против того, чтобы дочь служила в милиции, потом смирился. Но Илюза, попробовав, от детской мечты решила отказаться.

— Я целых полгода устраивалась туда! Была комиссия по состоянию здоровья, меня проверяли, как будто в космонавты. Это долгий процесс. И меня только на полгода хватило, улыбается Илюза. — Самым тяжелым, наверное, был уголовный розыск. Потому что там ты видишь весь негатив. Я в основном с потерпевшими разговаривала, оформляла документы. Уголовные дела были по убийствам, кражам. В административной части было легче. Там уже работа с документацией была, мы по магазинам ездили, смотрели просроченные продукты. А в вытрезвителе уже увидела все-все прелести. Я мечтала об этом, а потом оказалось, что это всё не мое. Это не женская работа.

Разочаровавшись в службе, Илюза искала для себя другие варианты. Несколько лет работала в кредитном агентстве. Затем, после кризиса 2008-го, лишилась места. Тогда муж и предложил попробовать себя на руднике.

— Место как раз было, он сказал: «Не хочешь пойти?» Я решила попробовать. Для меня это что-то интересное было, — признается Илюза.

Поначалу работала на складе, расположенном на поверхности, а после декрета нужно было спускаться уже в шахту. Тогда Илюза решила попробовать новую профессию — пошла в газомерщицы. Говорит, там график был более удобным для молодой матери — пятидневка. А на складе работать нужно два через два.

— Есть специальные аппараты, которые выдают мастерам и газомерщику, есть трубки индикаторные. Ты ломаешь эти трубки, ставишь в аппарат, идешь в определенную выработку или забой, замеряешь. Смотришь, какие газы есть, какое количество, — рассказывает Илюза. — Плюс мы проверяли вентиляцию и смотрели новые выработки. Когда открывают забой, газомерщик должен дать разрешение на работу, как и мастер. А может и закрыть, если что-то будет не так.

Газомерщицей Илюза работала около года, затем уволилась, а после небольшой паузы вернулась на склад. Выдает всё необходимое для добычи руды. Смена длится 10 часов.

— Склад тут на сигнализации, никто просто так не зайдет, не выйдет. Пересчитываем всё тут, пересматриваем. Это наши основные функции — учет, выдача, хранение, еще нужно документацию вести, — перечисляет Илюза. —  Первое время, если кто-то новенький приходит, боятся шахты, боятся одни оставаться, а потом привыкают. Просто рабочий процесс идет всё время, и смена быстро пролетает. Заметить не успеваешь.

Впрочем, основную работу в шахте выполняют все-таки мужчины. Александр Курилов на рудниках работает с 1998 года, устроился сразу после армии. О другой профессии даже не думал, ведь он из шахтерской династии.

— Была уверенность, что буду работать в горном деле как мои родители, все знакомые и друзья, — объясняет Александр. — Наш район живёт этим, это наша работа по рождению. Мой отец и дедушка горняки, правда работали на открытых карьерах, а я вот в шахту пошел. Если вы когда-нибудь услышите название поселка Межозерный, сразу должно быть понимание, что там живут и работают одни горняки.

Через два года после прихода на шахту Александр женился, но супруга об уходе с работы никогда не просила, несмотря на риски.

— Любую профессию взять — есть определенные риски. Даже просто в офис вы пойдете, и может что-нибудь с вами случиться, но вы же стараетесь не думать об этом. Так и мы, шахтеры, спускаемся в шахту и всегда стараемся мыслить позитивно, поменьше думать об опасностях, они могут случиться на любой работе, — рассуждает Александр. — Свою работу я люблю, и семья это знает. А вот сын по моим стопам не пошел, решил учиться медицине, работать хирургом.

На руднике «Чебачье» Александр работает начальником одного из участков на глубине 400 метров. Их общая с коллегами задача — добывать медь и цинк. Максимальная глубина шахты — 420 метров.

— Наша профессия важна и нужна, — уверен Александр. — Ни одна машина не поедет, ни один телефон не зазвонит, если не будет нашей работы.

Чтобы добыть руду, шахтеры бурят, а потом взрывают жилу. На выходе получают так называемую «горную массу» — по крупности она может быть от размера песчинки до метра квадратного. Всё добытое отгружают наверх, для дальнейшей переработки. Помогает в этом тяжелая техника. На глубину ее спускают по частям, затем собирают на месте. Ремонт в случае необходимости тоже делают внизу, для этого есть специальный участок.

— Мы с вами спускались по клети. Это был вентиляционный ствол. А есть у нас еще один ствол, скипо-клетевой, — рассказывает Александр. — Там вверх-вниз ходит скип, как ведро в колодце. Его загружают, он поднимает груз наверх.

Скучать, добавляет Александр, не приходится. За 27 лет его работы техника менялась не раз, пришлось осваивать.

— Немного устал от рутины, а тут раз — и какое-нибудь обновление произошло, так что скучать не приходится. Развиваемся и растем, — говорит шахтер.

Не у всех, впрочем, отношения с профессией складываются, даже если человек учился горному делу.

— Есть такие случаи, когда спустился человек в шахту — и всё. Говорит: «Я не могу тут работать», — рассказывает Александр.

Бывают и другие случаи, добавляет еще один шахтер Рустам Гайнутдинов. Люди, успевшие полюбить работу на глубине, ни в каком другом месте себя уже не видят. Рустам в «Чебачье» тоже возглавляет один из участков. В своей семье он первый шахтер и пока единственный. Отец — сварщик, мама работала в больнице. В профессию Рустам попал, можно сказать, случайно.

— Я шел поступать на сварщика, а мне сказали, что после 11 класса больше на сварщиков не обучают. И я пошел в соседний колледж вместе с друзьями. Специальность называлась ПРМ — подземная разработка месторождений полезных ископаемых, — рассказывает Рустам. — Я закончил Учалинский колледж, сейчас получаю высшее в Магнитогорске — в МГТУ.

Родители от работы в руднике не отговаривали. Их семья — из Межозерного, и шахтеров среди соседей и знакомых немало.

«В 2015 году закончил учебу, в июле получил диплом, два месяца промаялся, потому что без опыта никто не хотел брать на работу, — рассказывает Рустам. — А в октябре устроился на рудник — горнорабочим на участок внутришахтного транспорта».

Первый год он занимался тем, что загружал вагонетки, потом перевелся на другой участок крепильщиком (укреплял выработку, чтобы не осыпались стены и потолки). Работа на глубине его в итоге затянула.

«Первый раз было волнение, потому что ни разу же не спускался до этого. Коллеги помогли, подсказали всё. Сомневался поначалу, справлюсь ли я, — делится шахтер. — Думал, как дышится под землей, какое давление. Отпустило уже после первого спуска, второй раз легче было. Мне нравится, что на глубине всегда погода одна — что зимой, что летом. Зимой тепло, летом прохладно. Ветра, дождя или снега тут нет».

Сейчас Рустам работает руководителем закладочного участка. Задача его небольшого коллектива — заполнить специальной бетонной смесью пустоты, которые остаются после того, как руду забрали. Если пустоты оставить, горная масса может давить и опускаться, а закладка помогает избежать обрушений. Масштабы там — значительно больше человеческого роста. Стандартный объем — 15 на 30 метров, так что на заполнение могут уходить от нескольких недель до месяцев. Сидеть на месте даже начальнику участка не приходится, на глубину он спускается 3-4 раза за неделю, иногда — на весь день.

— Вчера я ходил на осмотр в шахту и с горизонта 270 до 400 прошел около 15 тысяч шагов, — поясняет Рустам Гайнутдинов. — Всё зависит от специальности. Есть раздатчики, они доходят до склада и обратно. Есть взрывники. Они ходят до склада и до камеры, а камера может находиться на разном расстоянии. Есть проходчики. Они доходят до техники и дальше двигаются на ней, могут за смену два-три забоя объехать. Есть еще крепильщики. Они после проходки крепят выработки специальным составом бетона.

Специальный в шахте не только бетон. Здесь всё адаптировано под особые условия. Даже связь тут поддерживается специальными телефонами — они защищены от постоянной влажности и пыли. Сотовой связи на глубине, конечно, нет. Да и бытовые рации, по словам шахтеров, бесполезны.

— Как-то приносили мы рации, но сигнал пропадает буквально через 50 метров, — говорят сотрудники рудника.

Мужчины на смене проводят около 12 часов, уступая рабочее место на глубине следующим горнякам. Происходит это, правда, не сразу. Между сменами есть небольшая пауза — для взрывных работ и проветривания.

«Чебачье» по горным меркам рудник молодой. Добывать здесь медь начали только в 2013-м. С территории шахты она потом попадает на обогатительную фабрику в соседнем Нагайбакском районе, и только затем медь отправится на следующие этапы производства.

Шахтеры с их подземным стажем на пенсию могут уйти раньше обычного: мужчины в 50 лет, женщины в 45. Многие, впрочем, и после этого продолжают работать по специальности. К особым условиям горных выработок успеваешь привыкнуть, а вот солнце после подъема наверх кажется даже слишком ярким.