«Не жалуюсь, грязи не боюсь, просто обидно». История дворника, которая 20 лет убирает дворы Магнитогорска и ютится в каморке

20 лет назад доярка Фаруаз приехала из башкирской деревни в Магнитогорск с мужем и взрослыми детьми в поисках счастья и жилья. И осталась. За эти годы дети обзавелись собственными семьями, а мужа Фая похоронила. Два десятилетия пролетели, другой работы женщина без местной прописки найти не смогла, собственным жильем не обзавелась. В Башкирии остался родительский дом, куда она когда-то мечтает вернуться насовсем. А сейчас 58-летняя Фаруаз живет в крохотной каморке и работает без выходных, но не унывает. Дворник показала корреспонденту MGORSK.RU свой быт, рассказала о работе, любимой Башкирии и личных трагедиях, которых на эту маленькую женщину свалилось немало.

Фаруаз работает на одну из городских управляющих компаний. Мы пришли к ней в день снегопада и застали с лопатой в руках. К пяти вечера территории у двух многоэтажек, закрепленных за Фаей, были вычищены до асфальта, и она пригласила нас в свою комнатушку погреться.

Быт дворника скромный, но в небольшой каморке уместились диван, стол, телевизор, холодильник. Есть даже ванная. Правда, совмещенная с кухней. На почетных местах висят фото родных и картинки с природой, которые Фае за ненадобностью отдают соседи. Незамысловатые пейзажи напоминают дворнику о месте, где она родилась.

Я из Кужаново, где лиственницы. Там детство мое прошло. Это последние годы там забор, не подойти. В детстве, мне наверное лет восемь было, и мы с братишкой у них гуляли, пока папа сено косил. С детства я с лошадью и коровой. У меня было восемь голов коров и лошадка. Бывает, лошадь уведу и верхом в лес, по тропинкам. А папа меня постоянно ругал: «Не шути». Я сына семимесячным родила, верхом на лошади в консультацию ездила в Аскарово. Мне врачи сказали: «Родишь в седле». Я родила и корову доила, а сын в 15-литровом ведре сидел возле меня. В совхозе я была дояркой с 14 лет, как восемь классов кончила, — уже корову доила. Сейчас внуки спрашивают, что это такое, молоко не пьют.

Совхоз развалился. Где работать? В 2006 году я приехала из Башкирии в Магнитогорск. Нам говорили, что здесь дворникам квартиры дают. Мы с такой радостью приехали. Родная сестра здесь живет, и она услышала, что у них в подъезде кто-то дворником работал и получил квартиру. Она нас уговорила приехать.

Работать весело было. Раньше у нас был директор Халезин, и он собирал дворников в спортзале на соревнования, призы давал. Давал автобус, и за грибами ездили. Но работали-работали и пошли в «белый дом» [мэрию Магнитогорска] просить квартиру. Это было давно, не помню уже когда. С нами человек работал, он сказал: «Пошли». Еще муж живой был, и мы втроем пошли. Спокойно так разговаривали. А мэр вдруг говорит этому человеку [коллеге Фаи]: «Ну если тебе жалко ее, то свою квартиру отдай. Я их не звал на работу». Вот так он нас встретил.

Работа у нас неблагодарная. Когда дояркой трудилась, бывало, что корова хвостом махнет. Но тут же люди живые: живут и пакостят. Я не жалуюсь, грязи не боюсь, просто мне обидно. Ну какого черта ты из окна кидаешь мусор? Ты же человек! Мне нравится работать, но нервов не хватает. У нас выходных нет, праздников нет. Если мусорки не будем выкатывать — вообще завал будет. Надо отдыхать, но если отдохнем, будет завал. Но все говорят, что Магнитогорск — чистый город.

Нас было семь братьев и сестер. Осталось двое: я и сестра в Магнитогорске. Была сестра самая старшая в Киеве, Фатима. Она туда в молодости переехала. У нее дети, дочка — балерина, ее по телевизору показывали. Мы общались через сайт, разговаривали. Потом все это пошло [специальная военная операция], потерялись. Не получается найти, сколько уже искали. Странички нет [в социальных сетях].

Самый младший брат вернулся в цинковом гробу из Чечни, ему 18 лет было. Четыре солдата молодых его привезли. У папки истерика началась. И топором он рубил этот гроб. Они [солдаты] плакали: «Нам же попадет, дед!» А в гробу такое квадратное окошечко, света нет. Там что видно отцу? Те, кто в Чечне служил, меня не забывают, вместо матери поздравляют. И это даже не военкомат. Постоянно подарки: чай, небольшое что-то. А военкомат, администрация в Башкирии что? Да ничего! А тогда, в 96 году, из Аскаровского военкомата пришли к нам домой с автоматом, говорили, что брат убежал [из армии]. Нас сильно опозорили. А его [брата] по кусочкам: ушки, руки. Папа ушел за братишкой — умер. Мама еще троих сыновей схоронила и умерла.

У меня сын, дочь и внуки. Сын меня очень любит. Он работает в Магнитогорске, маленькая зарплата, но я его не отпускаю на вахту. У него жена, сыну 7 месяцев. Он уже съездил на вахту в Карелию, заработал травму, отправили домой — не нужен такой. После вахты потерялся, еле нашли. В Москве его поймали и в рабство взяли. На стройку отправили. Больше месяца он там был, я лысая стала. Мы по камерам посмотрели, как он сигарету вытащил, на улицу вышел на вокзале, когда собирался домой. И не зашел. Его схватили, в машину посадили и сказали: «Паспорт покажи». Забрали паспорт и телефон, заставили работать. Там многие мужики были. Но помогают же волонтеры. И нам помогли [вернуть его из рабства].

Мне говорят: «Почему вы такая?» Ну что же, если все умерли — и мне умирать что ли? Сейчас коровников в Башкирии нету. Где работать? В основном, у нас все трудятся деревенские. Городские придут, зарплату получат и — «До свидания». В марте пойду на пенсию. Но, бог даст, пока силы есть, поработаю еще. Уже я здесь привыкла, в деревне нечего ловить.