«Я паренек с прицепом, девушек это смущает»: зумер из Магнитогорска стал опекуном сестры-подростка

Молодой музыкант Андрей Скнар (HIWERA) из Магнитогорска взорвал соцсети, рассказав, что в 21 год стал опекуном своей 11-летней сестры. Вместе с ней он живет уже три года, снимает клипы, зарабатывает на жизнь рекламой и мечтает стать настоящей звездой. Как удалось заменить девочке-подростку родителей, Андрей поделился с 74.RU. Приводим его рассказ от первого лица.

— Мы с Настей росли в Башкирии, в небольшом городе. У нас разные отцы, но одна мама. Мы с самого раннего детства, по сути, с её младенчества, были очень близки. Я постоянно за ней присматривал, если в садике что-то случилось, в школе что-то произошло — я шёл и разбирался. В общем, все вопросы, любые проблемы — это было ко мне. Я с ней оставался, готовил еду, если мама куда-то уезжала с отчимом — отцом Насти.

Моя мама — зависимый человек. Алкоголик. И человек деструктивного склада, то есть не из тех, кто от выпивки добреет, начинает подарки дарить или просто спать ложится. У нее начиналась жажда крови, жажда эмоций, тяжелых, негативных. Из ничего она создавала скандалы, отчаяние, слезы. Из-за этого я постоянно жил в напряжении, в неизвестности, в ожидании: вот мама выпьет, и что-то случится.

Были драки, я убегал из дома в крови, с разбитым лицом, меня самого от мамы оттаскивала полиция с электрошокером. Даже в приюте мы с Настей успели пожить. Я был перенасыщен всей этой грязью. Ближе к одиннадцатому классу я понял, что хочу прожить свою жизнь, и уехал в Петербург.

Я хотел поступить в театральный, изначально рассматривал именно Питер. Туда же поступила моя девушка, и мы уехали. Но с театральным я пролетел: там было дистанционное поступление, я прогорел со сроками подачи заявления. Пришлось кидаться просто куда-нибудь, куда возьмут. Я поступил на бюджет в какой-то вуз, название которого даже не помню, на кого-то сисадмина. Сходил на две пары, посидел, понял, что это гиблое дело, отчислился и пошел работать.

Никакой поддержки извне не было абсолютно. Повезло, что у семьи моей девушки там была выкуплена комната в коммуналке, мы могли там жить, пока не могли снимать квартиру.

Я сначала работал в пабе официантом, потом в баре — барменом, в клубе, снова в ресторане… Потом у меня получилось зайти в хороший ресторанчик, где было очень комфортно, в том числе по деньгам, там я проработал полтора года. А потом наступило тяжелое время: я расстался со своей девушкой, остался один в большом городе, у меня осталась только вот эта работа. И мама, которая звонила мне пьяной и орала на меня.

Все время, что я жил в Питере, мы продолжали ругаться — уже по телефону. Я не мог просто взять и положить трубку, когда мне мама звонила пьяной и начинала крыть благим матом, божилась, что сдаст меня полиции, отправит в армию… Это тянулось как зависимость.

С Настей всё это время мы, естественно, тоже поддерживали контакты. И от нее я всё чаще слышал, что она хочет уйти из дома и никогда больше не возвращаться. Она плакала, говорила: «Я не хочу жить», «Почему это со мной происходит?». Я успокаивал ее, поддерживал, а сам был в каком-то полумраке.

Когда я понял, что так продолжаться не может, улетел к другу в Магнитогорск. Снова устроился официантом, восстанавливался. Этот город близко к дому, поэтому я смог навещать сестру чаще, больше проводить времени с ней. И я увидел, то, что у них там с мамой происходит, уже переходит все границы.

Я в своем детстве маму уже застал не в самом лучшем состоянии, и с годами все становилось только хуже. От выпивки она становилась все более нестабильной, агрессивной, неконтролируемой. Настя с ней уже не дралась, ее просто били, унижали морально. Я осознал, что жизнь ее просто в опасности, это уже не шутки: мама просто может по голове ее ударить, толкнуть, и все.

Тогда же я познакомился с двоюродной сестрой мамы. Та, естественно, с мамой была давно знакома, но, когда мама трезвая, она адекватная, спокойная, добрая. Она очень хорошо создавала для других видимость, и ее сестра была уверена, что мы — нормальная семья. А когда я все ей рассказал, она загорелась желанием забрать Настю.

Настя приехала в Магнитогорск на все лето, и жила то у нее, то у меня, как бы в гостях. Три месяца ее не было, а мама все это время пила. Она иногда звонила, что-то бубнила в трубку, но никогда не спрашивала, где ее дочь. У меня это в голове даже сейчас не укладывается, это просто нонсенс! Если Настя вечером со мной на связь не выходит, у меня уже тревога, хотя я не мама и не папа — просто брат.

Когда лето заканчивалось, встал вопрос со школой. И мамина сестра оформила временное опекунство. Это довольно просто получилось — в нашем городе уже такая кипа дел на нас накопилась, что опека особо не противилась, суд долго не думал, маму просто ограничили в родительских правах.

Ей дали полгода, чтобы реабилитироваться. Но она за эти полгода не предприняла ничего, чтобы ребенка вернуть. Осознавала, что ее могут лишить прав, и ни единого шага не сделала, для меня это тоже удивительно.

Лишение прав — более сложный процесс, тут суд обычно стоит на стороне родителей, и они очень долго пытались с ней выйти на контакт, поговорить, постараться, чтобы она за ум взялась, но нет. А когда маму лишили родительских прав, временным опекуном уже был я.

В один вечер мамина сестра просто привезла Настю ко мне на работу и сказала, что не справилась. Но я не виню ее вообще ни в чем, у нее две своих дочки, две собаки, семь кошек, и нет мужчины. Куча финансовых обязательств и работа в такси. Она действительно не справлялась, и честно призналась в этом. Но когда она сказала: «Извини, Андрей», и просто ушла, это был такой момент… как в кино.

И мы поехали с Настей ко мне, я просто ей сказал: «Теперь будешь жить со мной». Переоформили временную опеку. А когда маму лишили прав, сказали: либо Настя поедет в детдом, либо оформляю полноценное опекунство. Естественно, никакого детдома. Я запустил судебный процесс, и, когда сестре было 11, стал ее опекуном.

В Магнитогорске живет наша бабушка по маме, но отдельно, недалеко от нас. Она тоже непростой человек, немножко тиран, не та бабуля, с которой чувствуешь себя спокойно и расслабленно: очень характерная, очень строгая.

Она о нас печется, она очень нас любит, каждый день зовет нас пообедать, обязательно что-нибудь еще даст с собой. Деньгами может помочь, потому что бывают разные ситуации. Однажды приставы арестовали все мои счета из-за маминых долгов за коммуналку, просто все заблокировали, я не мог получать деньги за свои подработки и попросил у бабули. Она сказала: «Конечно, бери-бери, без вопросов».

Мне многое в себе и своей жизни пришлось пересмотреть, чтобы быть опекуном. Когда она ко мне переехала — у меня тоже не самый светлый был период. В первую очередь надо было перестать пить, закончить с клубами, гулянками, возвращениями домой под утро, заняться спортом, начать нормально спать. Чтобы адекватно принимать правильные решения, нужно быть в здоровом состоянии, с ясной головой.

Какие-то дополнительные вещи я начал практиковать — медитация, контрастный душ. Начал работать со своей головой, потому что в первый же год меня догнало все, что было. Я не хотел себя внутренне ощущать куском дерьма, потому что это состояние я передавал и Насте. Я пошел на терапию, начал заниматься с психологом.

Я вырос в таком мире, в такой семье, в таком городе, где было опасно быть собой, быть искренним, быть настоящим, уверенно выражать свои чувства и мысли, без страха проявлять свои эмоции. Сейчас же я хочу, чтобы вокруг было такое пространство, в котором можно быть собой. Любить — значит принимать другого человека: уязвимым, нестабильным, живым, неидеальным. Я хочу, чтобы сестра чувствовала, что я ее принимаю такой, какая она есть, и чтобы она меня принимала.

Личная жизнь для меня — непростая тема, конечно. Если посмотреть со стороны, по сути, у меня сейчас есть дочь, я такой паренек с прицепом. Не навсегда, но вот пока так, и девушка должна понимать, что это такое. Это непросто. Девушек смущает, что я не могу полноценно быть с ними, что я большую часть — наверное, даже больше половины своей жизни — вынужден посвящать своей сестре.

Своими интересами, увлечениями, временем приходится жертвовать, принимать ответственность и обязанности, но я думаю, что в этом очень много личностного роста.

Раньше я постоянно везде опаздывал. Но вот, например, меня вызывают в опеку, это серьезная встреча по серьезному вопросу, там будут серьезные люди, я не могу опоздать. Я люблю до сих пор побыть ребенком, где-то пошутить глупо, поприкалываться, но, если меня в школу вызывают — я должен быть серьезным. Я до сих пор этому учусь. Всё это — про отказ от своего эго, но и про взросление, зрелость.

Конечно, и моей сестре приходится многому учиться, расти. Я сразу сказал ей, что нужно как-то мобилизоваться, что я заряжен, но мне нужна будет помощь. Ее учеба, какие-то дела по дому — все эти сферы нужно максимально закрывать самостоятельно. Она девочка очень разумная, меня слушает, слышит. Конечно, не без сложностей, все-таки она подросток, но мы довольно неплохо играем в команде.

Настя очень хочет связать жизнь с танцами. Я ее в этом плане поддерживаю, в принципе, поддерживаю почти все ее начинания. А когда она немножко звездит, говорю: «Ты лучше учебой занимайся». Стараюсь следить за ее успеваемостью, за ее мыслями, все контролировать, блюсти ее душеньку. Время такое непростое, и ребята вокруг нее тоже не самые светлые, я боюсь ее упустить.

Я никогда не нарушаю ее личные границы, не лезу в ее телефон, не читаю чаты, я разговариваю с ней. В принципе, она со мной всем делится, хотя иногда ловлю ее на несостыковках. Но я человек чувствительный, и, дай бог, неглупый, чтобы распознать ложь четырнадцатилетнего ребенка. Могу порасспрашивать, попытать ее немного: «А что это за девочка? Откуда этот мальчик, как он, что из себя представляет?».

Мне нравится Магнитогорск, это классный, уютный, душевный город, за три года он мне стал уже родным, я могу себя назвать магнитогорцем. Я люблю его, но не хочу здесь жить. Я бы хотел перебраться в Москву или Питер — в большой город, где большие возможности. У меня есть амбиции, я хочу, чтобы у нас была яркая жизнь — и у меня, и у сестры.

Сейчас я работаю в SMM, и у меня есть студия звукозаписи, успел ее собрать, пока работал в Питере. Делаю рекламу на радио, могу что-то записать, свести, подснять видео.

«Музыкой для себя» я занимаюсь, наверное, лет 13, сначала играл на гитаре, занимался в вокальном ансамбле — пели, ездили на выступления. И уже около 10 лет сам пишу музыку. Первый микрофон я купил ещё в родном городе, когда мне было 14. Я подрабатывал аниматором, проводил детские праздники, дни рождения, новогодние представления. За одно мероприятие получал порядка 2000 рублей, и у меня получилось заработать на компьютер и микрофон.

В своем творчестве, в текстах я проходил разные этапы, начинал максимально искренне, потом мне показалось, что это не работает, что людям нужен какой-то образ, эпатаж, шутовство. Стал экспериментировать, старался выглядеть крутым, необычным. Треки, которые я тогда делал, звучат хорошо, но они получились бездушными. Теперь я думаю, что все эти выходки — полный бред. Лучше быть настоящим, живым, уязвимым, и все придет.

Все сложится, как богу будет угодно. Вообще, я глубоко верующий человек, суеверный, и назвал свой проект хоть и созвучно со словом «химера», но одну букву перевернул. Получилось HIWERA — hi, вера!

Моя большая мечта — стать полноценным артистом, обеспечивать себя этим. Конечно, я стараюсь себя продвигать, поэтому и веду активно свой блог. Конечно, процесс небыстрый. Да, хочется резкого взлета, чтобы не переживать о деньгах, не думать, как выжить, заработать на еду, но я со своей стороны делаю все, что возможно, и все идет так, как должно.