«Не можем надеяться на учителей». Психолог — о причинах детских нападений на школы по всей России

В феврале Россию охватила череда чрезвычайных происшествий, связанных с подростковой жестокостью: в Уфе девятиклассник выстрелил в учителя, в Красноярске школьница устроила поджог и набросилась с молотком на одноклассниц, а в Анапе студент убил охранника техникума. И это еще не полный список подобных историй. Откуда в подростках столько агрессии и жестокости, почему они именно так ее проявляют? Как распознать такие эмоции в ребенке и почему педагоги бессильны против детей, пока не изменится система, — обо всём этом наши коллеги из E1.RU поговорили с психологом Антоном Кузнецовым. Избаловали детей — Антон Александрович, как вы думаете, с чем связан такой всплеск агрессии? — Растет новое поколение, которое пользуется безнаказанностью. Сейчас у нас какой лозунг? «Всё лучшее — детям» — прекрасный лозунг, но он раньше был обусловлен жесткими рамками, в которых дети жили. У нас совершенно изменилась [общественная] позиция к педагогике, к детской психологии: детям нужна свобода, никакой дисциплины. Пусть ребенок сам выбирает секцию, репетитора, сам выбирает, как ему жить. Он должен высказывать свое мнение по поводу всех вопросов, и это мнение важно. Ребенок — это морально не созревший человек, который не понимает последствий своих поступков. Весь свой интеллект он направляет на разрушение. — Но что именно толкает детей на такие поступки? Что должно произойти, чтобы ребенок захотел ударить другого, нанести вред, убить? Ведь далеко не все дети идут в школу с оружием. — Все хотят кого-то наказать. Просто одни могут себе это позволить в силу своего воспитания, а другие — нет. Вы посмотрите, во что дети любят играть. В силу. Даже в классе самый популярный и уважаемый подросток — это тот, кто либо физически, либо морально сильнее других. Не каждый ребенок может по лицу кулаком зарядить, не раздумывая. И это было всегда, но раньше ребенок мог не ножом ткнуть, а ударить. Не ударить, а оскорбить. Смотрите: вся система всегда встает на точку зрения ребенка, защищает его. Если ребенок обвинит взрослого, кому мы поверим? Ребенку. — И при этом за поступки детей наказывают родителей, а не самого ребенка, если взять в пример уголовный кодекс или КоАП. — Да, и эта тенденция есть и в педагогике, и в психологии: «Родители должны защищать своего ребенка от учителей, от прохожих», «Ребенок должен чувствовать, что за ним стена, что родители всегда на его стороне», но это же неправильно. Как пресекать детскую агрессию — Как родители могут распознать, что ребенок становится агрессивным и начинает представлять какую-то опасность? — Это легко понять еще в детском саду, но большинство родителей боятся, чтобы ребенок не стал жертвой, а бояться нужно, что их ребенок станет агрессором. Родители переживают, чтобы ребенка никто не обижал. «Защищай себя, папа должен сына научить драться». Ребенок должен жить в дисциплине, как только он начал ходить и разговаривать — вовремя вставать, ложиться спать, обязанности каждый год у него должны увеличиваться. И он должен быть подчиняем. А мы хотим вырастить независимых лидеров, но в результате растим агрессивных детей, а потом расстраиваемся, что в 15–16 лет воспитывать их уже поздно. Я считаю, что базовая проблема — это то, что вся система заточена против людей, которые профессионально работают с детьми. А если я что-то не то скажу? А если он на меня пожалуется? Меня же в тюрьму посадят. Даже психологи боятся с детьми оставаться. — Тогда как правильно реагировать на агрессию ребенка? Рассказывать, что так делать нельзя? Наказывать? — Нет, нужно не рассказывать, что делать нельзя. Нужно рассказывать, что делать надо: учить ребенка добру, помогать зверькам, слабым. Например: «Давай игрушки отдадим в детский дом, где у детей нет игрушек». Внушать любовь, уважение и доброту по отношению к слабым, к животным, даже к птичкам. В Советском Союзе скворечники делали, но птичкам всё равно на эти кормушки. Это воспитание ребенка, он думает о птичках, которым зимой нечего кушать. Родители думают, что добрый ребенок слаб, — это совершенно неправильно. — Если ребенок стал проявлять агрессию в школе, к примеру, лет в 12, можно ли на него повлиять и исправить ситуацию? — Нужен индивидуальный подход. В 12 лет — можно, а вот в 15–16 лет вариантов почти нет. Если взрослый не может привести к психологу ребенка, это о чем говорит? Что он уже не подконтролен. Приведу такой пример. Парень здоровый, высокий, занимался спортом, и в 10 лет как давай бить всех. Толкнул кого-то, старшеклассника поколотил, стали на него жаловаться. Родители перевели его в баскетбольную секцию, но в группу, где все парни на два года старше его. Он там бить никого не мог, был самым маленьким, слабеньким. Через год он стал любимчиком команды, находил со всеми общий язык, выстраивал отношения не на основе силы, потому что его поставили в условия, где силы нет. И это не единоборства, где тебе больно делают, а командный вид спорта, где идет работа с коллективом. В каждой ситуации надо искать индивидуальный подход. Может ли что-то сделать школа — Неужели учителя никак не могут повлиять на таких детей? Сейчас, конечно, страшно что-то лишнее ребенку сказать: столкнешься с родителями, а потом суды. — Учителям надо дать власть. Тогда они сделают всё, что могут — но мы им запретили. Их же снимут на видео, выложат в интернет, из школы выгонят. Поэтому мы не можем надеяться на учителей. — Но ведь в школах есть психологические службы поддержки, работа с такими специалистами не поможет? — Допустим, психолог вызовет ребенка, с ним поговорит. А что дальше? У него нет ресурса его наказать, чего-то его лишить. Мы должны перестроить систему, при которой в любой ситуации слово учителя важнее, чем слово ребенка. Слово взрослого важнее, чем слово ребенка. Слово родителей важнее, чем слово ребенка. Мы идеальную систему не создадим, конечно, будут ситуации, где дети страдают из-за взрослых. Но в общей массе это более правильная позиция. Ранее детский психиатр дал инструкцию о том, что делать, если ребенок приносит двойки и не хочет учиться. Также врач называла недопустимые фразы и рассказывала, как уберечь ребенка от суицида, а еще мы развенчивали мифы о депрессии с психиатром.