Лесоруб против пианиста. Режиссер из Карабаша сняла драму с Александром Робаком, деньги дал Сергей Жуков из «Руки Вверх!»

Сергей Жуков из группы «Руки вверх!» поддержал съемки короткометражной драмы режиссера из Карабаша Саши Громовой. История происходит в глухой деревне, в которой растет талантливый пианист. Увлечение сына, кажется, оказалось не по нраву его отцу-лесорубу. Его сыграл Александр Робак. Востребованного актера (его съемочный день стоит больше миллиона рублей) Саше удалось привлечь к проекту абсолютно бесплатно, и у нее это уже не первый такой опыт — ранее мы писали о ее совместной работе с Алексеем Серебряковым.

В перерыве между съемками Саша Громова прилетела в Челябинск на Народную премию 74.RU. За пару часов до церемонии мы поговорили с ней о съемках первого полнометражного фильма и короткометражке с Робаком, ради которого она полностью переписала сценарий.

— В июне, когда мы с тобой общались первый раз, ты готовилась к началу съемок «Легенды без номера» — фильма про лапту, который поддержал Минкульт и резиденты Comedy Club. Это твоя первая полнометражная работа. Как начинающий режиссер, с какими сложностями ты столкнулась?

— Съемки были тяжелые, очень. У нас было очень плотное производство. Ансамбль актерский большой, а когда много актеров с большой занятностью, их нужно всех совместить. Когда кастинг-директор приносит расписание актеров, то выясняется, что Петя Скворцов может 2-го, 8-го и 19-го. А Степа Девонин — 1-го, 7-го и через год. Большие артисты, это обычное дело. А у меня сцены где они впятером, вшестером. Приходится лавировать, поэтому были смены неделю без выходных. У нас было 22 съемочных дня. Была экспедиция в деревню у черта на рогах. Мы там заселялись и жили три дня.

— Это был такой поворот сценария?

— Да, чтобы погрузиться в эту исконно-русскую игру, главный герой приезжает в деревню к деду Макару, чтобы тот поведал ему секреты «русской лапты». Я замороченный на достоверности режиссер и бутафорская деревня на Мосфильме мне не подошла. Никогда не поверю, что мой персонаж, мой дед Макар, живет в этом аккуратном, образцовом домике. А прострел камерой даешь, — и видишь на заднем плане вышку ЛЭП. А мне нужно, чтобы коровы ходили, чтобы доярка прошла где-то на фоне. Бабушки чтобы сидели настоящие (настоящих, в итоге, бабушек, я в фильме и сняла). В итоге нашли деревню в трех часах езды от Москвы. Мы прожили эту экспедицию, обратно приехали все покусанные. Потому что там не комары, там птеродактили. Никакие средства защиты не помогали. Но все равно — это самые теплые воспоминания, потому что в городе было сложнее.

— В Москве комаров меньше, но есть проблемы со связью. Вас это как-то коснулось во время съемок?

— Да. Мы снимали на двух больших московских стадионах— один из них вообще огроменный, и нам там нужны были съемки с дрона. Есть специальные люди, которые получают разрешение на то, чтобы мы могли запуститься. Но есть такая штука, называется режим «Ковер». И если в Москве или области объявлен этот режим, то дрон запрещено запускать выше 50 метров. Хоть ты обвозмущайся, — нельзя и всё. А у нас запланирована смена с дроном, это очень дорого. Мы запускаемся и планируем снимать четыре часа. Снимаем первые 20 минут, объявляют режим «Ковер», — дрон опускается, приезжают «сотрудники» с вопросом: «А что вы тут»? А мы тут ничего теперь. Сидим и думаем, что сейчас снимать, когда всё пошло не по плану, а смена продолжается.

Ну и один съемочный день — это несколько миллионов рублей и, опять же, занятость актеров. Если мы что-то не снимем сегодня, не факт, что мы снимем это вообще. И мы в несколько таких ситуаций попадали то из-за дрона, то из-за ливня. Когда ты кадры одной сцены снимал в солнечную погоду, а потом доснимаешь в дождь, — ты просто не смонтируешься. Дополнительные смены мы поставили в сентябре, но снова была непогода, и они слетели.

Но сейчас мы в монтаже и понимаем, что фильм случился. Очень классный материал, очень трогательно, красиво, живо, честно. Безмерная благодарность актёрам и команде. Немного не хватает материала, но как-то мы будем из этого выходить.

— Из-за этого у вас пока нет даты выхода премьеры? Или это зависит от другого?

— Да, это уже продюсерские риски и ставки. Потому что это очень тонкая, ювелирная работа — когда запускать кинотеатральный прокат для того, чтобы были сборы. Потому что на праздники, бывает, все уезжают кататься на лыжах в Сочи, а бывает, что не уезжают. И происходит исследование: как активно люди ходят в кинотеатры в конкретный период, какие картины выходят. И если с нами в сетке есть какая-то другая комедия, тем более про спорт, это конкуренция. Мы работаем с самым большим прокатчиком в России, и они будут сами проводить эту работу вместе с продюсерами. Я в этом не принимаю участие.

— Еще один фильм, который ты успела снять уже осенью — с Александром Робаком. Что это за проект?

— Саша — очень классный. Команда у нас была — просто любовь. Мы снимали авторский короткий метр «мама, папа, Паша» (именно так, название с маленькой буквы, но об этом чуть позже. — Прим. ред.). Нас поддержали «Руки Вверх Production». Сережа Жуков поверил в сценарий, он ему отозвался — у нас там все-таки про мальчика-музыканта история. Ребята-продюсеры этого проекта — студенты, которые только заканчивают школу кино, в которой я училась. Они меня знают давно, и мы давно хотели вместе поработать. Год мы готовились, переписывали сценарий, проводили кастинги для актеров.

— Расскажи подробнее, о чем будет фильм.

— 2005 год. Глухущая деревня. Маленький мальчик Паша живет с отцом-лесорубом. Где мама — неизвестно. Она такой, некий макгаффин. Это киношное понятие: есть что-то, о чем все говорят, и это какая-то большая тайна. У нас это — мать мальчика. Вернемся к сюжету. Мальчик — талантливый пианист, но его папа не хочет, чтобы он играл. В итоге мальчик принимает решение сбежать из дома, — финал я не буду рассказывать. Это драма, и безумно красиво мы ее сняли. Посылаю огромную любовь оператору — постановщику — это был лучший мэтч и режиссерско — операторская синергия. Отца-лесоруба играл Саша Робак, сына — Иса Новиков. Тоже прекрасный актер, талантливейший мальчишка, 11 лет ему. Мы с ним абсолютно на равных разговаривали про книги, обсуждали Стругацких, политику, кино.

Изначально это была трагедия. Я очень сильно люблю такие грустные штуки, где в конце все умерли. Уж простите. Не знаю, очень нравится мне такое снимать, — но это не очень любят зрители. И Сергей Жуков в какой-то момент очень попросил: «Ребята, пожалуйста, мы можем сделать добрый финал, чтобы была надежда на светлое будущее?». Я повздыхала, покряхтела, потому что режиссера и автора всегда бесит, когда лезут в историю. Но села переписывать. И всё не зря — мы собрали удивительную, тонкую историю. Сначала получился этакий «франкенштейн». С прежней канвой, но добрым финалом. Мы как раз в этот момент закидывали сценарий Саше Робаку. Он прочитал, и сказал продюсерам: «Все классно, но я спотыкаюсь на истории».

— И как его все-таки удалось уговорить на роль?

— Мы решили, что я запишу для Саши Робака «кружочки»: «Саша, здравствуйте. Я — Саша Громова, вы можете посмотреть, что я снимала. Согласна с вами полностью, тоже спотыкаюсь, потому что переписала финал, но, чтобы он сработал, нужно еще поковыряться. Давайте поступим так: я еще поковыряюсь, пришлю еще один драфт (вариант сценария. — Прим.ред.), и там уже да-да или нет-нет». Мы отправляем эти «кружочки» Александру, я без сна и отдыха переписываю историю. Снова отправляем всё Саше, и он соглашается на участие: «Я в деле».

— Название вызвало споры?

— Да. Но ведь в этом вся драматургия: «мама, папа, Паша». Два первых слова с маленькой буквы, именно в такой последовательности. Мы перечисляем семью, начинаем смотреть фильм, а семьи нет, матери — нет. В этом суть, и я настаивала на этом как ненормальная. Изначально у нас были названия «Треск», «Туше» (манера прикосновения к клавишам фортепиано при игре. — Прим.ред.), «Импровизация», «Лакуна». По-доброму спорили с продюсерами, которым нравилось одно название, а мне — другое. Даже голосование устраивали. Сергей Жуков высказался за вариант «мама, папа, Паша» — так и решили.

— Александра Робака называют актером, с которым сложно работать.

— Вообще не согласна. Он — прекрасный. Есть несколько способов взаимодействия актеров с режиссером. Есть актеры, которые работают по железному сценарию. Не буду называть имен, но у меня таких было много. Актеры, которые абсолютно не приспособлены к импровизации. Если я в процессе съемок понимаю, что текст не ложится, это еще называется «актер не присвоил текст», я начинаю что-то двигать. И есть актеры, у которых стресс начинается даже из-за того, что я поменяла два слова, они же учили не так. Я — более импровизационный режиссер и меня такое немного стопорит. Я через актера «разминаю» персонажа. Саша Робак приехал на площадку, мы взяли с ним семечки и обсуждаем:

— Саш, [мат] у меня вот тут не ложиться.

— И у меня [тот же мат] тоже.

Минут пять постояли на берегу реки, грызли семечки. Я ему говорю:

— Вот, смотри, давай так сделаем?

Мы проходим мизансцену ногами, чуть меняем её, немного меняем реплики и — заработало. Чуть отошли от сценария, но появилась жизнь. Нам даже ничего не нужно было друг другу объяснять. Он много предлагал, причем вообще не давил: «Сань, а может вот так попробуем?». Немного поменять траекторию движения, например. Мы пробуем, и я понимаю, что это работает реально лучше.

Не знаю, почему говорят, что с ним сложно работать. Это третий актер за всю мою фильмографию, с которым я поймала идеальное понимание. Он настолько погрузился в историю, настолько вник в персонажа, при этом на площадку к нам приехал прямо из аэропорта.

— После такой характеристики вспоминается твой отзыв про Алексея Серебрякова, о нем ты тоже говорила как об актере, с которым невероятно приятно работать.

— Да. Это люди, которые настолько глубоко горят своей профессией, что у меня это вызывает безмерное уважение, понимание и поэтому — синергию. Ведь, по большому счету, Саша к нам приехал бесплатно. А у него смена стоит больше миллиона рублей в день. У нас просто не хватило бы на него денег. Он согласился работать с нами в свои два единственных свободных дня, приехав в глухую деревню в Тверской области. Уважаю.

— В качестве бонуса для наших читателей. Дай свою подборку классных фильмов на осень. Это могут быть российские или зарубежные работы.

— Из последнего интересного, что я видела, это «Weapons» («Орудия») Зака Креггера — невероятно выверенная работа с жанром. Давно не видела настолько детально продуманных и написанных хорроров. Восторг! Очень советую однозначно.

Из российского — «Кончится лето» Вовы Мункуева — невероятная работа прошлого года. Вова заканчивал ту же режиссерскую мастерскую, что и я, — считаю его невероятно талантливым автором. Однозначно рекомендую посмотреть. Еще «Папа умер в субботу» Заки Абдрахмановой и «Бесконечный апрель» Антона Бутакова — прекрасные авторские работы.

Из последних очень неплохих сериалов — «Подслушано в Рыбинске», «Она такая классная» (прошлый год). Сериал «Дыши» Анны Кузнецовой — тоже очень достойный, вышел сейчас на Окко.

Жду выхода фильма «Ваня» — полнометражный дебют Клавы Коршуновой, тоже выпускница нашей мастерской). Клава — прекрасный режиссер, и я уверена, что эта работа будет очень сильной. «Лермонтов» Бакура Бакурадзе — тоже однозначная рекомендация, так же как и его «Снег в моём дворе» — любимое из авторского на сегодня. Бакур — восхитительный и тонко чувствующий автор, обожаю.

— Ты назвала столько авторских фильмов, и сама пока работаешь, в основном, для немассового зрителя. А востребовано ли авторское кино у аудитории?

— Ты знаешь, если честно, не берусь судить о востребованности, по мне — не всегда это главный маркер успеха работы. Эти фильмы — безусловно честные высказывания про нашу жизнь, без поддавков и фиги в кармане. Я такой подход уважаю, в такую драматургию я верю и проникаюсь ею. На каждый фильм найдется свой зритель, кто-то любит «Сербский фильм» или «Свадебную вазу», кто-то Джафара Панахи, кто-то «Универ». Дело каждого, выбор и вкус — тоже. Режиссер никогда не сможет угодить всем. Для меня, как для автора, важно оставаться честной в конкретно своём киноязыке и способе повествования, и я безмерно рада, когда мои работы откликаются зрителю. Индустрия сейчас непроста, но мы не робеем и продолжаем снимать, как чувствуем и видим. Так и продолжим.